— Единственный дельный совет, который я могу тебе подкинуть: прежде чем лезть на рожон, найди способ перетереть с тем самым Джинном, что томится в недрах «Волшебной лампы желаний».
«Джинном? Виртуозно сыграть на Его древней грызне с „Небесным Достопочтенным“ и выудить из этого союза толику подмоги?» — Клейн едва уловимо кивнул:
— Добро.
Услышав этот лаконичный ответ, Рассел с тяжелым вздохом усмехнулся:
— Если тебе и впрямь удастся вскарабкаться на престол «Великого Древнего», не сочти за труд, вытащи и меня с того света. Как-никак, лишь «Древнему» по зубам дать отпор другому «Древнему».
Здесь монарх выдержал многозначительную паузу, и Его голос заметно потяжелел:
— Но если даже в статусе «Великого Древнего» тебе окажется не под силу выжечь из моей плоти скверну «Первозданной Луны»… тогда заклинаю: сотри меня в порошок без остатка. Разнеси эту усыпальницу в щепки и возведи на трон нового «Темного Императора», дабы я уже никогда, ни при каких раскладах не смог восстать из мертвых…
Мрак под монументальными сводами усыпальницы, казалось, сгустился еще сильнее. Пробыв в звенящем молчании пару секунд, Клейн глухо отозвался:
— Я намертво зарублю это на носу.
Рассел вновь замолк, а затем издал едкий, самоироничный смешок:
— Разумеется, прежде чем пускать меня в расход, тебе придется изрядно попотеть, пытаясь меня откачать.
Подобный черный юмор ни на йоту не развеселил Клейна. Напротив, свинцовый груз на душе юноши потяжелел настолько, что он напрочь лишился дара речи.
Рассел благоразумно не стал мусолить эту тему, пустившись в ностальгические излияния:
— Моя супруга давным-давно почила, а та бесчисленная вереница фавориток, что делила со мной ложе, стопроцентно уже нашла свой финал. Положа руку на сердце, я искренне раскаиваюсь. Я отродясь не питал к ним подлинной любви, лишь алчно упивался их красотой и черпал первобытное наслаждение из наших утех…
— Бастардов за моей спиной не водится. Уж в таких пикантных материях любому Потустороннему всегда есть что сказать и как подстелить соломку. А что до тех времен, когда я еще был заурядным смертным… Сдается мне, те знатные дамы мыслили со мной в унисон. Они точно так же жадно вкушали прелести юного тела, ни за какие коврижки не желая обременять себя лишними проблемами в виде бастардов…
— Мой первенец, Шарль, почти стопроцентно уже обратился в прах, и одному богу известно, уцелело ли его семя. А вот мой младшенький, Бонова… Если обошлось без фатальных форс-мажоров, он нынче железобетонно коптит небо в статусе ангела. К нему я питаю поистине дикий, противоречивый коктейль эмоций: с одной стороны — ледяное равнодушие, глухое разочарование и клокочущая ненависть, а с другой — исподволь, против воли всё равно за него переживаю. В памяти то и дело всплывают его первые годы жизни, он тогда был до одури забавным карапузом…