Большинство книг Леонида Джай прочел хотя бы раз, но одна оставалась нетронутой, собирая пыль на нижней полке в углу, – потрепанный дневник о войнах сабинян с отцом Джая. Юноша не мог заставить себя прочесть эти записи. Не потому, что он питал какую-то глубокую любовь к своему отцу, хотя, по общему мнению, Рохан был хорошим правителем, любил свой народ и сражался с честью. Для Джая он был именно таким, потому что он не помнил, как на самом деле выглядел отец. Мать тоже была лишь мимолетным воспоминанием – бледное лицо женщины, которая гладила его по волосам и напевала колыбельные. Даже Балбир не знала, что с ней стало.
Нет, виной всему был стыд. Ведь на этих страницах заключалась причина, по которой люди плевали в него на улицах или проклинали цвет его кожи. Ему не нужно было напоминать о мнимой неполноценности своего народа – степняки составляли почти половину пленных в империи. Юноше не нужна была еще одна причина ненавидеть старого императора. Служить ему и так было достаточно тяжело.
– Сыграем в таблус, – предложил Леонид, хлопая в иссохшие ладони. – Пока я принимаю ванну.
Джай поморщился. Не то чтобы ему не нравилась игра. На самом деле, в тех редких случаях, когда Джаю удавалось покинуть дворец, он всегда заходил на главную площадь города, чтобы сыграть несколько партий со стариками, и чаще всего выигрывал. Это была отличная игра! Просто надоело проигрывать Леониду, которого он никогда не побеждал. Хотя глаза старика и были затуманены, но ум оставался острым.
Джай жалел лишь о том, что во дворце не было никого, кто мог бы сыграть с ним в эту игру. Лишь немногие слуги встречались с ним взглядом, не говоря уже о том, чтобы завязать разговор. Для окружающих он всегда будет дикарем… и чудаком. Император и слуга. Сабинский степняк. Враг и союзник. Противоречие, которого лучше избегать. От него были одни неприятности, и конечно, большинство считало, что его дружба не стоила гнева тех, кто ненавидел степной народ. Набеги Рохана на их приграничные города еще не были прощены.
Джай вздохнул, когда слуги, избегая его взора, стали таскать ведра, чтобы наполнить ванну с золотыми когтями в центре покоев.
– Благодарю вас, – сказал им Джай.
Они едва удостоили его взглядом и вскоре ушли, оставив Джая снимать с Леонида халат и перетаскивать его хрупкое тело из коляски в горячую воду.
Старик застонал, а Джай поставил клетчатую доску на табурет рядом с ванной и уставился на фигуры, которые не сильно отличались от тех, что были на поле боя утром. В первом ряду пехота, по краям – кавалерия. А позади – более полезные фигуры, состоящие из редких существ той земли, в которой была изготовлена клетчатая доска. Поскольку эта была сабинской, фигурами на ней были грифоны, чамроши[2] , мантикоры[3] и тому подобные твари. Джай знал, что в Северной тундре фигурами были пещерные медведи и драконы, а у его народа – мамонты и носорогоподобные хиро. И все же, какими бы ни были существа, фигуры двигались по доске везде одинаково.