Всю жизнь ему твердили, что он язычник. Что его народ – дикари. Кровопийцы, охотники за головами. Странники. Бродяги.
И все же Джай так мало знал о своем народе, что не мог этого отрицать. Выросший среди сабинян, он тоже испытывал отвращение к традициям степняков, о которых ходили слухи.
Он считал странным, что у его народа не было городов, поселков или даже деревень. Что каждый день степняки собирали свои юрты и переезжали на новые пастбища. Что они не добывали металл и не выращивали зерновые культуры…
Даже то, чему его научила Балбир, было почти забыто. А его собственные воспоминания теперь казались не более чем снами.
Действительно ли он хотел, чтобы его последние мысли о предках были сформированы человеком, который имел множество причин их ненавидеть?
Джай знал, что лгал самому себе. Знал истинную причину, по которой не хотел читать дальше. Но отбросил эту мысль.
Неожиданно он заметил ржавый рычаг, встроенный в полку позади дневника. Все эти годы рычаг, должно быть, находился там на самом виду. Леонид знал, что Джай никогда не приблизится к дневнику…
Юноша наклонился вперед, потянул за рычаг – и ржавый механизм протестующе заскрипел.
Послышался грохот и лязг цепей. Джай затаил дыхание и наблюдал, что же произойдет. Зная о заскоках Леонида в юности, можно было ожидать чего угодно. Сам потолок сдвинулся бы в сторону, если бы молодой император пожелал поспать под звездами.
Вместо этого раздался последний тихий щелчок – и скрип дерева за его спиной. Джай почувствовал сквозняк и медленно повернулся.
– Ключ… к моему спасению, – прошептал он.
Полка отклонилась назад, оставив темный проем по краю. Он был достаточно широким, чтобы протиснуться внутрь. Света там не было, и лишь легкий ветерок подсказывал, что где-то впереди есть выход.
В этот момент заскрипела входная дверь. На мгновение Джай, охваченный паникой, засомневался. Это был его единственный шанс убить императора. Отомстить за свою семью…
Но разве он не был обязан жить ради своей семьи? Продолжить наследие Рохана?
Вполне возможно, что именно трусость заставила его пролезть в проем. Или, возможно, именно верность отцу заставила его схватить дневник и заменить его мечом, чтобы скрыть рычаг…
Все это не имело значения, когда Джай с громким лязгом задвинул за собой полку. Впервые за всю свою жизнь он был свободен.
Глава 33
Джай стоял один в темноте. Прижался ухом к дереву, пытаясь услышать притворные вопли отчаяния Тита.
Но ничего не услышал. И вообще ничегоне видел .
Даже сквозняка, который мог бы его направить, больше не было. Джай словно очутился в сырой пещере, глубоко в недрах земли.