Джай поднес кувшин к губам Леонида, но старик отвернулся. Его глаза уже остекленели, а вены на лице превратились в синюю паутину, исчезавшую на фоне бледнеющей кожи.
– Я буду ждать с вами, – пробормотал Джай. – Пока не придет время.
Не то чтобы у него был другой выбор. Но эти слова вызвали улыбку на лице Леонида.
– Поищи пьяницу в «Фениксе», – сказал он. – Попроси его тебе помочь… и пусть он меня простит.
– Тише… – Джай погладил старика по лбу. – Сейчас самое время помолиться.
Но Леонид говорил бессвязно, его взгляд был отстраненным, расфокусированным.
– Ты прочитал почти все, что есть в этой комнате, – продолжил он. – Возможно, пора довести дело до конца. Это всегда было ключом к твоей свободе.
Старик засмеялся и схватил Джая за запястье, посмотрев ему в глаза.
– В конце концов, почему бы и нет? – Леонид усмехнулся, и на его лице появилась странная улыбка. – Когда моя семья становится моим врагом… кем же становится мой враг?
Последний ликующий вздох старика оборвался.
Лев сабинян, возможно, и не умер стоя. Но он умер с улыбкой на лице.
Глава 32
Джай еще немного посидел с мертвым императором. Закрыл ему глаза. Накинул на него одеяло.
Он понял, что любил Леонида. Это была любовь, порожденная долгими годами товарищества. Он по-настоящему узнал старика. Если Балбир была для него кем-то вроде матери, то Леонид отчасти заменил отца. Не самого хорошего, разумеется. И не самого доброго. Но все же отца…
Он был тюремщиком Джая и его опекуном. Его хозяином и подопечным. Джаю казалось, что он был рядом с ним всю жизнь. Юноша оплакивал монстра. Или… или то, чем этот монстр стал.
Леонид, казалось, терял рассудок в последние минуты своей жизни. Говорил о местах и вещах, которые не имели смысла, и о задаче, которую Джай, скорее всего, не выполнит, даже если этот смысл и был. Ему повезет, если он переживет следующий час, не говоря уже о том, чтобы отыскать пьяницу в каком-то там «Фениксе».
Но последние слова старика также напомнили Джаю о пропасти, которая существовала между ними. О том, о чем они никогда не говорили. Об отце Джая.
За десять лет служения Джая имя Рохана практически никем из них не произносилось. Джай также не прикасался к дневнику Леонида того периода. Спустя несколько лет после начала службы Джая Леонид, возможно из уважения, поместил этот дневник на самую нижнюю полку в углу спальни.
Многие другие дневники были дополнены, а затем тщательно переписаны монахами собора. Конечно, и Джай потратил достаточно времени на запись мыслей Леонида – да ведь он, скорее всего, и написал половину содержимого этих полок.