Джай с трудом сдержал слезы. Впервые за долгое время Арджун сказал, что любит его!
– Через год, когда я достигну совершеннолетия, я вернусь к нашему народу и займу место отца. Ты считаешь себя подтиркой. Нет. Ты – мое секретное оружие. Через три года тебе тоже исполнится двадцать, Джай, когда, согласно мирному договору, можно вернуться домой. Подожди еще немного. И вы с Самаром будете рядом со мной. Только подумай, что мы сможем сделать тогда… вместе.
Арджун неловко обнял Джая. Джай обнял его в ответ и почувствовал, как по щекам потекли слезы.
– Я тоже люблю тебя, брат, – прошептал он. – Еще три года, и мы им всем покажем.
Глава 11
С тяжелым сердцем Джай вернулся во дворец. Странно было грустить после так славно проведенного времени. Но теперь, когда юноша увидел, какой хорошей могла быть жизнь, он чувствовал себя опустошенным.
Поэтому Джай испытал некоторое облегчение, когда, прокравшись в свою комнатушку через императорские покои, обнаружил, что Леонид уже лежал в постели, подоткнутый одеялом, и храпел так громко, что мог разбудить мертвого. Несомненно, это результат ночной попойки после триумфального возвращения с охоты Тита.
Джаю было интересно, знал ли старик, что его заставили охотиться за символом их отца. Посчитал бы он это жестоким… или необходимым.
Как бы ни называли этого человека, Леонид всегда был прагматиком. Он всегда категорически возражал против того, чтобы заковывать пленников в кандалы, пока не получил в свое распоряжение разгромленные армии дюжины вражеских государств. Тогда по настоянию сына Леонид построил лагеря для военнопленных, чтобы те работали на полях, в лесах и рудниках. Только когда Константин пришел к власти, эту практику закрепили в законе – одна из многих причин, по которой сын Леонида стал известен как Жестокий.
– Ты вернулся.
У Джая едва душа в пятки не ушла, когда он понял, что храп прекратился. Леонид говорил с закрытыми глазами.
– Да, – ответил Джай. – Сир, – добавил он.
Леонид медленно кивнул, словно ответ Джая говорил ему о чем-то большем. Возможно, так оно и было.
– Мой внук… Он… молод. – Значит, старик все-таки знал.
– Не моложе меня, сир.
Его тон был нейтральным, а слова правдивыми. Леонид вздохнул. Поморщился.
– Моя семья должна извиниться перед тобой, но чувствую, не это тебе нужно. Говори, Джай. Что я могу сделать?
Леонид открыл глаза, и Джай увидел в них жалость. Это была нечастая эмоция для старика, а предложенная услуга – еще бо́льшая редкость. Юноша подавил волнение, быстро перебирая в уме свои желания.
– Балбир, – вздернул подбородок Джай. Для себя он ничего не просил. Его прощение нельзя было купить мелкими одолжениями.