Когда Джай упал, ему потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, насколько онемевшим было его тело и насколько вялым стал разум. Свеча затрещала и вспыхнула, охватив пламенем сухой лист.
Огонь. Как же он раньше не догадался! Джай сгреб еще несколько листьев, радуясь, что руки не совсем окоченели благодаря теплу яйца. У него едва получалось собирать веточки дрожащими пальцами.
Листья тлели и потрескивали, и Джай осторожно их подбрасывал. Он и раньше разводил огонь в большом очаге в покоях Леонида, но тогда у него был заранее приготовленный трут и сухие поленья.
А эти веточки были влажными. Он добавил еще листьев, но зарождающийся было огонь уже затухал. Сидя на холодной мокрой земле, Джай чувствовал, как тепло покидает его. У него не будет времени на новую попытку разжечь костер, если эта попытка не удастся.
Пришлось пожертвовать всем трутом из коробки, которая прилагалась к свече. Он ярко вспыхнул, и Джай на мгновение увидел огромные ветви деревьев над головой.
Только тогда загорелись первые веточки. Тепло было божьим даром. Джай подбросил еще веток и сухостоя, который собрал поблизости.
Когда все, что удалось найти, было сложено в костер, юноша снял свою вонючую, пропитанную кровью одежду и повесил ее сушиться на низкую ветку.
Он дрожал, голый как новорожденный, свернувшись калачиком на влажной лесной подстилке так близко к костру, что опалились волоски на запястьях. Яйцо лежало рядом, и Джай крепко прижал его к груди.
Оно было кожаным и шершавым, тяжелым, как камень. Странно, но его поверхность была все такой же теплой, как в момент, когда Джай впервые взял его в руки. Теплее, чем должна была быть.
Но огонь… огонь угасал.
И Джай тоже.
Глава 37
Вскоре Джай остался в полной темноте, свернувшись калачиком рядом с кучей дымившихся дров. Не было трута, чтобы разжечь еще один костер. Только огниво и сталь, которые могли бы высечь искры на влажные листья, если бы у Джая хватило сил их собрать.
Но он едва чувствовал свое тело, не говоря уже о том, чтобы пошевелиться. Короткая передышка от холода длилась всего несколько минут, и теперь зимняя ночь поглотит его навсегда.
Он чувствовал стыд. Стыд за то, что потерпел столь сокрушительный крах, несмотря на удачу, дарованную ему богами. Забраться так далеко только для того, чтобы умереть, дрожа в темноте. Сгнить, забытый всеми, в одиночестве во мраке леса…
Он жалел, что не задержался подольше в той комнате. Жалел, что не попытался отомстить за свою семью и свой народ. Отомстить за человечество, если уж на то пошло. Надвигающаяся война охватит весь континент…