Она пыталась не замечать. А когда не могла — старалась не обращать внимания.
Он пытался выследить Сопротивление. Каждое его мучение было доказательством того, что он провалился. Разве она не хотела, чтобы он был наказан?
Он сам сделал свой выбор. Морроу умирал, и Феррон это понимал, но всё равно продолжал служить ему, исполняя всё, что Морроу теперь уже не имел сил делать сам.
Он заслуживал страданий.
————
Когда она заметила кровяные пятна между ног, то несколько минут сидела, глядя на них в полном непонимании, пока до неё не дошло: у неё начались месячные. Даже до войны из-за стресса и постоянного напряжения учёбы цикл у неё был нерегулярным. После покушения всё прекратилось окончательно.
Она уже забыла, что её тело вообще способно на это.
Когда её стерилизовали, Матиас хотел полностью удалить матку, но Ильва настояла, чтобы операция была как можно менее инвазивной — просто перевязка. Значит, кровотечение оставалось возможным.
Она сунула между ног кусок ткани, а когда принесли обед, вынуждена была попросить у служанки что-нибудь «для женских дней». Если бы это случилось раньше, она, возможно, посмеялась бы над тем, как Феррону придётся разбираться с такой деликатной темой. Но теперь мысль о его смущении вызывала лишь усталое равнодушие.
Через десять дней после трансференции, когда Феррон снова пришёл проверить её воспоминания, он выглядел менее напряжённым. Столкнувшись с её неохотной, но настойчивой тревогой за него, он резко прервал связь.
Она моргнула — и увидела, что он стоит перед ней, глядя сверху вниз.
— Беспокоишься обо мне? — Его губы изогнулись в самодовольной улыбке. — Никогда бы не подумал, что застану этот день.
Лицо Хелены.
— Не считай это комплиментом. Я просто ненавижу пытки.
— Какая праведная , — усмехнулся он сухо, прижимая руку к груди. — Уверен, милый Люк был бы тронут твоим состраданием.
— Не смей произносить его имя, — резко сказала она. — Ты никогда не был ему другом.
Она поднялась, хотя голова всё ещё кружилась.
Он облокотился на столб кровати.
— Знаешь, я иногда думаю: на чьей совести больше смертей Сопротивления — у Холдфаста с его моралью или у меня? Как считаешь?
— Это не одно и то же.
Пальцы Феррона вздрогнули — он почти успел скрыть это, скрестив руки.
— А есть ли разница, если человек умирает ради тебя или если ты его убиваешь?
В груди Елены вспыхнула злость.
— Есть. Конечно, тебе удобно верить, что нет — так легче оправдать себя. Но ты ничем на него не похож.
Он улыбнулся тонко, почти безжизненно.
— У меня, кажется, нет совести, но скажи — ты бы хотела, чтобы я оставил их в живых? — произнёс он тихо. — Членов Вечного Пламени. Чтобы люди продолжали надеяться. Это было бы добрее?