Но она не могла.
Она могла вынести предательство собственного тела — но не позволяла себе предать свой разум.
Проще было бы сломать его.
Она уставилась в окно на замкнутый внутренний двор — свой неизбежный плен. Прижала дрожащую ладонь к холодному стеклу и решётке, словно пыталась нащупать силу, которой больше не было.
Пустота.
Исчезла — как и всё остальное.
Из её груди вырвался сдавленный, отчаянный всхлип, и, откинув голову назад, она со всей силы ударилась ею о стекло и железо.
Ещё раз.
И снова.
Кровь заливала глаза, но она не останавливалась.
Чья-то рука обвилась вокруг её талии, другая сжала запястья, отрывая от окна. По стеклу потёк алый след.
Она билась, вырываясь, стараясь освободить руки, не чувствуя боли, что пронзала их. Пальцы ног цеплялись за железные прутья пола, пытаясь оттолкнуться, вырваться любой ценой.
— не надо , не надо, — прошептал ей в ухо голос Феррона.
Всё вокруг окрасилось в красное — кровь заливала лицо, затмевая взгляд, а из её горла рвался крик.Всё, что она сдерживала — вину, отчаяние, ненависть к себе — вырвалось наружу, сметая её изнутри.Она кричала, будто могла этим криком расколоть весь мир.
Она хотела, чтобы всё закончилось.
Она не могла предать всех. Люка. Лилу. Сорена. Мэтрону Пейс. Отца…
— Я не могу… — она снова рванулась, пытаясь вырваться, царапая воздух, тянулась к окну.
Его рука разжала её запястья, и ладонь легла ей на лоб.
— Нет!
Было уже поздно. Его резонанс пролился в неё. Она словно превратилась в гобелен, в котором он находил нити эмоций и выдёргивал их одну за другой.
Он не усыпил её и не парализовал — это было хуже, гораздо более унизительно. Он просто лишил её всех чувств, оставив разум метаться, пытаясь осознать происходящее.
Это было похоже на действие таблеток, только теперь он удерживал её одной лишь силой резонанса — до тех пор, пока из тела не ушло всё, что ещё могло двигаться или сопротивляться.
Силы покинули её. Она обмякла у него на руках. Кровь струилась по лицу, капала с подбородка. Когда он убрал руку, она была вся в крови. Кончиками пальцев он заживил рассечённую кожу на её лбу. Она чувствовала его резонанс глубоко в черепе.
— Лёгкий перелом, — произнёс он, и остатки боли почти исчезли, прежде чем он наконец отпустил её.
Она стояла, пустая и потерянная. Он так глубоко вырвал из неё эмоции, что попытка нащупать хоть что-то напоминала попытку дотянуться до дна колодца.
Она посмотрела на залитое кровью окно и подумала о второй попытке, но в этом не было смысла. Он просто сделал бы то же самое — снова и снова, пока от неё не осталась бы пустая оболочка. Статуя с истёртыми чертами.