— Люк был моим другом. Он был моим лучшим другом.
— И что с того?
Хелена вздохнула с дрожью, отвернувшись. — Мой отец отдал всё, чтобы я могла учиться в Институте, но… это было… это было тяжело. Я… я не хотела, чтобы он знал, как тяжело. — у нее в горле сложно застрял камень. — Но я так боялась провалиться, и я… я никого не знала. Люк мог дружить с кем угодно, но он выбрал меня. Без него у меня не было бы никого.
— И что теперь? — сказал Феррон, выпрямляя пальто, разглаживая вмятины на ткани, оставленные пальцами Хелены. — Я твой заменяющий Холдфаст? Если кто-то ошибется и заговорит с тобой, ты не сможешь не привязаться к нему ?
Хелена отшатнулась, но Феррон не закончил. — Позволь сказать очень ясно. Я не хочу тебя. Я никогда не хотел тебя. Я не твой друг. Нет ничего, чего я хочу больше, чем того момента, когда, наконец, закончу с тобой.
Он развернулся и ушёл.
Когда Страуд вернулась две недели спустя, Хелена безмолвно сидела, готовясь к осмотру.
Время прошло в таком туманном оцепенении, что она едва осознавала, как сменялись дни. Словно призрак, она позволяла миру скользить мимо, сама оставаясь застывшей во времени.
— Ты выглядишь довольно бледной, — сказала Страуд, чуть криво усмехнувшись. — Как продвинулись старания Верховного Правителя?
Горло Хелены сжалось, и она ничего не ответила, глядя себе на колени и перекатывая между пальцами тонкую ткань сорочки.
— Ложись, — сказала Страуд, ставя свою сумку на прикроватный столик.
Она приподняла и отодвинула сорочку Хелены, положив холодную руку на нижнюю часть живота.
— Возможно, ещё слишком рано, но иногда я могу определить. В твоём случае, чем раньше узнаем, тем лучше.
Голова Хелены пульсировала в такт биению сердца.
Брови Страуд сдвинулись, прорезая её лицо морщинами, когда её резонанс проник глубже. На лице отразилось удивление.
— Ты беременна.
Сначала Хелена ничего не почувствовала. Слова были абстрактными. Понятийными.
А потом они пронзили её, как длинный меч.
Но внутри не было никаких эмоций — Феррон вырвал их из неё, и она всё ещё была пуста.
Поэтому она рухнула внутрь себя.
Это было как будто её насильно погрузили в ледяную глубину: без воздуха, только бесконечное давление, сжимающее со всех сторон. Сердце забилось так сильно, что шум крови заглушил всё вокруг.
Страуд всё ещё что-то говорила, но Хелена не могла разобрать слов.
Нет.
Пожалуйста, нет.
Нет. Нет. Нет.
Это была её вина. Она подчинилась. Не сопротивлялась.
Страуд всё ещё говорила с ней, теперь громче. Слова терялись, звуки становились округлыми и неразборчивыми.
Комната расплывалась перед глазами, мир будто темнел. Горло Хелены сжалось, будто его сжимали стальными тисками. В груди вспыхнула резкая, пронизывающая боль, что-то внутри неё рвалось и раздирало её изнутри.