Повернув за угол, она увидела Кроутера, стоящего в коридоре и рассматривающего фреску Ориона Холлдфаста.
Каждый угол Института был красиво оформлен различными формами алхимического искусства, но эта фреска была любимой у Хелены. Она часто оказывалась перед ней после самых тяжёлых смен или когда Люк не возвращался слишком долго.
На большинстве изображений принципатов Холлдфаста прослеживалось некое равнодушие в выражении лиц, вероятно, чтобы придать им величественность и божественность. На этой фреске лицо Ориона излучало нежность, с лёгкой тенью улыбки.
Это делало его похожим на Люка.
Солнечные лучи сияли позади Ориона, образуя нимб, а на его голове была лучистая корона. Его пылающий меч лежал в стороне, всё ещё пронзая череп Некроманта, а в ладонях он держал большой шар ослепительного света.
Каждый раз, стоя перед этой фреской, Хелена думала, что когда-нибудь подобные картины будут и о Люке.
— Понимаю, почему тебе нравится именно эта, — сказал Кроутер, бросив на неё косой взгляд.
Хелена знала о Яне Кроутере совсем немного, хотя он пришёл в преподаватели Института, когда ей было пятнадцать.
Он был студентом на спонсировании, как и она, привезённым в Паладию ребёнком после того, как некромант убил его родителей на далёком северо-востоке континента. Он учился в Институте, вступил в Вечное Пламя и воевал в походах, где и получил ранение. Когда он присоединился к преподавательскому составу, студенты думали, что его взяли, чтобы обучать Люка — пироманты были редкостью, — но у Люка с Кроутером не было никаких общих дел. Меньше чем через год Кроутер снова ушёл, но вернулся сразу после убийства принципата Аполло.
Он обернулся и пристально посмотрел на неё. Его правая рука была плотно притянута ремнями к туловищу. Хотя на левой руке он всё ещё носил воспламеняющие кольца, Хелена никогда не видела, чтобы он ими пользовался.
— В мой кабинет, думаю, — сказал он, указав по коридору в сторону Алхимической Башни.
Хелена промолчала. Они поднялись на лифте на один из преподавательских этажей, и он провёл её к двери со своим именем.
Его ладонь скользнула по металлической панели, дверь щёлкнула и открылась.
Кабинет внутри был явно обжит. Одна стена была завешана картами — не только Паладии, но и соседних стран и других континентов. В углу была втиснута ветхая софа.
Свободного места на полу почти не оставалось.
— Садись, — сказал он, обойдя стол и устраиваясь в кресле. Единственное окно в комнате находилось прямо за его спиной, оставляя его в тени . — Что ты знаешь об истории семьи Ферронов?