Переступив порог, она разрывалась между желанием оглядеть помещение и страхом хоть на секунду отвести взгляд от Феррона.
За долю секунды, нужную чтобы развернуться, её взгляд метнулся по комнате, впитывая каждую деталь. Всё было просто и пусто. Одно помещение с грязными стенами и треснувшим плиточным полом, меблированное лишь деревянным столом и двумя стульями. Ни кровати, ни дивана. Она не знала, радоваться этому или бояться ещё сильнее.
Тело грозило затрястись. Она почти не услышала, как за её спиной закрылась дверь — кровь грохотала в ушах.
Она повернулась к нему лицом, пытаясь изобразить такую же ленивую безразличность, лишь бы не выдать страха. Его пальцы едва коснулись поверхности двери, но она услышала, как внутри сдвинулся механизм перед негромким щелчком замка, запирая её внутри.
Он обернулся к ней, и она заговорила первой:
— Феррон, я понимаю, что ты хочешь помочь Сопротивлению. Голос звучал будто издалека. Мысли метались. Убегали вперёд. Сколько людей он убил? Он явно один из Бессмертных — уже несколько лет. Сколькими некротраллами он командует? Почему он попросил её? Зачем она ему? Если он причинит ей вред, успеет ли она всё исцелить до комендантского часа или застрянет здесь, на Аванпосте, на всю ночь?
Вопросы стучали в голове, пока страх ползал внутри, как паразит. Он проникал в кости, находил каждую трещину в её решимости и вгрызался глубже.
— Ты понимаешь условия? — спросил он, слегка наклонив голову. Лицо могло быть обманчиво юным, но глаза — нет.
Она встретила его взгляд.
— Полное помилование. И я. В обмен на твою информацию.
— Теперь и после войны, — его глаза блеснули, когда он это произнёс. Хелена не позволила себе отреагировать. Годы в госпитале научили её отбрасывать чувства и делать своё дело.
— Да, — сказала она без эмоций. — Я твоя.
Феррон мог владеть её телом, но мысли и чувства были её собственными. Если он хотел их тоже — пусть постарается.
Подойди ближе, Феррон. Стань настолько одержим поиском моих слабостей, что не заметишь тех, что я создаю в тебе.
Он усмехнулся, и в этот миг его настоящий возраст проступил резко, почти болезненно
— не исчезновение молодости, но выражение такой застарелой, закалённой временем злобы, что оно на мгновение стёрло юный фасад.
— Обещаешь? — спросил он.
— Если хочешь.
Он хищно оскалился — выражение прорезало лицо, как лезвие, рана, а не эмоция.
— Поклянись. Я хочу услышать это как обет.
Она не дала себе ни секунды на раздумья — просто прижала ладонь к груди:
— Клянусь духами пяти богов и собственной душой, Каин Феррон, я твоя, пока живу. Только произнеся это, она вспомнила и другие клятвы, что давала. Все противоречивые обещания. Ей придётся как-то примирить их между собой. На эти слова он шагнул к ней.