В доходном доме дверь в их комнату была заменена. Хелена надеялась, что это добрый знак, когда вошла внутрь.
Её плащ и куртка, брошенные ею во время бегства, лежали на столе — аккуратно сложенные.
Феррона не было.
Она обошла комнату, осматриваясь. От кухни остались лишь жалкие остатки, а дальняя дверь вела в грязную ванную: раковина была сколота и покрыта пятнами, словно в неё сливали химикаты. По крайней мере, здесь была ванная. Некоторые доходные дома в нижних районах были настолько стары, что не имели даже этого. Она села, сжимая пальцы в ладонь, и при помощи резонанса приглушила нарастающее беспокойство, не давая мыслям закрутиться в тревожную спираль. Всё было в порядке. Феррон просто задерживался.
Минуты тянулись мучительно долго.
Кроутеру и Ильве она ничего не рассказала. Списала всё на короткую встречу: Феррон предупредил о химёрах, и она поспешила обратно — ни слова о чём-то ещё. Но если Феррон не придёт, ей придётся всё рассказать Кроутеру, объяснить, что пошло не так. В груди стало так тесно, что она едва могла дышать. Когда прошло десять минут, она заставила себя принять, что Феррон не придёт. Она уже закидывала сумку на плечо, когда щёлкнул замок, и он вошёл. Похоже, его ничуть не удивило, что она всё ещё ждёт.
Он закрыл дверь и встал перед ней, выражение лица было нечитаемым, тело — пугающе неподвижным. Его поза казалась странно пустой. После переезда в Паладию Хелена сильно полагалась на язык тела. Этрас был экспрессивен культурно: слова, мимика, жесты — всё было частью общения. Северяне же были хитры и часто передавали смысл скорее подтекстом, чем самими словами. Именно поэтому Хелена так тянулась к Люку: он был не таким; он не говорил того, чего не имел в виду. С другими паладийцами Хелена научилась понимать их намерения по движениям тела, а не по речам.
Однако тело Феррона почти ничего не говорило. Он напоминал ей игрока, скрывающего свои «подсказки». В нём не было ничего, что выдавало бы его текущее настроение.
— Прости, — сказала она, нарушая напряжённую тишину.
— Мне не следовало говорить это на прошлой неделе. Я потеряла самообладание. Я сделаю… всё, что ты захочешь, чтобы загладить вину.
Феррон никак не отреагировал — лишь на миг дёрнулись глаза.
— Всё в порядке, — спустя мгновение сказал он пустым голосом. — Когда я говорил «по доброй воле», это означало, что тебе позволено сказать «нет». Хотя в следующий раз, пожалуй, стоит просто сказать это, а не провоцировать меня. Хелена уставилась на него в изумлении. С того момента, как Ильва и Кроутер изложили ей условия, она была уверена: её согласие, однажды данное, не может быть отозвано.