Она сомневалась, что он в сознании, но на всякий случай продолжала притворяться медиком. Обхватив его плечо ладонями, чтобы скрыть свой резонанс, она сдавливала вены и артерии на его руке.
Поразительно, насколько быстро одно это его стабилизировало. Как только он перестал истекать кровью, рука сразу же начала регенерировать. Хелена заворожённо наблюдала, как кость вырывается наружу и разрастается, как вокруг неё обвиваются мышцы, восстанавливая бицепс, локоть, лучевую и локтевую кости. Она не смогла удержаться и позволила своему резонансу раскрыться чуть сильнее, наблюдая за процессом, пытаясь нащупать — кем бы он ни был. Понять, как это работает. Его тело уже перестало ощущаться так, будто находилось на грани смерти. Кости кисти развернулись, вены и мышечная ткань сплелись вокруг них, и когда всё было закончено, ничто не выдавало, что он вообще терял руку. Она ослабила давление ладоней на его плечо, вновь открывая артерии и вены, позволяя крови хлынуть через всю новую ткань. Мышцы в руке Феррона стремительно переходили в стабильное, сформированное состояние.
Она никогда не задумывалась о регенерации чего-то большего, чем просто новой ткани, но, ощущая, как тело Феррона возвращает себя в прежнее состояние, она задумалась — а могла ли она? Не было причин останавливаться лишь на базовом уровне восстановления.
Сила, излучавшаяся из его груди, угасла, став едва различимой. Смутный узел энергии и люмития. Для чего-то столь могущественного он ощущался удивительно крошечным. Она не решалась зайти глубже, но и рук не убирала.
Из всех ситуаций, в которых она когда-либо представляла себе Феррона полуобнажённым в своём присутствии, исцеление или медицинская помощь ей в голову не приходили — хотя это было бесконечно предпочтительнее, чем целовать его. С таким телесным контактом ей было комфортно.
Она наблюдала за ним, пока его сердцебиение наконец не выровнялось, а цвет медленно не начал возвращаться к телу, по мере того как кровопотеря сходила на нет. Он был — даже при самом щедром определении — долговязым. На нём почти не было жировой прослойки. Просматривались рёбра, выступала грудина, плечи были костлявыми. Длинные конечности, угловатые локти. Раздетый, он выглядел совсем юным.
Неудивительно, что Феррон носил добрых три слоя формы, стараясь не выглядеть настолько откровенно подростком.
Её пальцы рассеянно скользнули по его теперь безупречной коже. Она не могла представить, каково это — быть навечно запертым в теле шестнадцатилетнего.
— Ты так пялишься и лапаешь всех своих пациентов без сознания, или я особенный?