Сопротивление нашло тюрьмы, набитые инакомыслящими. Одно из крупнейших зданий у портов оказалось лабораторией. Оттуда вернулись грузовики, доверху набитые медицинскими припасами и инструментами, которых Хелена не видела уже много лет. Настоящие анестетики и антисептики. Ящики опийной смолы. Марля и свежие бинты.
Но ликование, охватившее госпиталь с потоком этих припасов, исчезло, как только начали привозить жертв из лаборатории. Медики и сиделки, годами работавшие, не дрогнув, срывались при виде этих людей, и их приходилось отстранять.
В лаборатории создавали не только химер из животных. Жертвы, которых привозили, были почти неузнаваемы; над ними ставили такие опыты, что разум отказывался это принять. Тела методично расчленяли и собирали заново. Их было так много.
Попытки лечить их легли на Хелену. Хирурги не знали, что делать, а ученицы не выдерживали зрелища. И сама Хелена тоже ничего не могла. Что бы она ни предпринимала, все они умирали.
Для боевых частей Отвоевание закончилось быстро. То, во что Бессмертные медленно вгрызались годами, удалось вернуть одним скоординированным ударом. Это сочли военным триумфом на века.
Для госпиталя же всё обернулось нескончаемым кошмаром.
Следом за донесениями о возвращении Морроу поползли слухи о сильнейших потрясениях в их рядах, когда начали искать виноватых. А потом последовали контратаки и попытки вновь отбить порты.
Лишь через несколько недель всё наконец начало стихать: госпиталь понемногу вернулся к обычной ротации смен, привезли новых учениц-целительниц. Кроутер и Илва каким-то образом точно знали, у кого есть скрытый для этого резонанс, даже когда сами девушки о нём не подозревали.
К концу этого времени Хелена вымоталась до такой степени, что несколько дней почти не могла говорить. Будто совсем разучилась быть человеком.
Пейс буквально выгнала её из госпиталя, застав в кладовой за механическим подсчётом запасов, и велела, что без чрезвычайной ситуации Хелена не должна возвращаться как минимум четыре дня.
Хелена не знала, что ей делать, кроме как вернуться к старому распорядку, и потому, когда пришёл мартидэй, поднялась на рассвете, взяла сумку и вышла за город. Весенний разлив уже схлынул, и болота расцвели.
Над ними плясали тучи насекомых, свет мерцал на их крыльях. Солнце золотило восточные склоны гор, обрисовывая хребты. Ветер больше не гремел в мёртвом тростнике, а шептал в болотной траве. Воздух звенел птичьими трелями. Болота налились новой зеленью, переполнились жизнью. Хелена могла бы собирать травы часами и всё равно оставить там изобилие. Она взяла только то, что сочла самым ценным, потом вымыла руки в зелёном от водорослей пруду и направилась к Аутпосту.