Она подняла глаза и вдруг поняла, что считает его красивым.
Раньше он был слишком молодым и слишком ядовитым, как только что вылупившаяся гадюка, бросающаяся на всё, что движется. Потом — исхудавшим, умирающим, вечно искажённым яростью.
Теперь в нём появилась какая-то неподвижность. Черты лица налились, стали полнее. Серебристо-белые нити в тёмных волосах делали его на вид даже старше неё.
Та холодность, с которой он у неё всегда ассоциировался, казалась теперь далёким воспоминанием; кожа у него была тёплая, и дыхание, касавшееся её щеки, тоже было тёплым. Пьяная, чувствуя под пальцами его сердцебиение, она уже не могла вспомнить, когда именно перестала его бояться.
— Должен признаться, — сказал он тихо, будто поверяя ей тайну, — если бы мне кто-то сказал, что ты станешь такой красивой, я бы ни за что к тебе не приблизился. Когда я увидел тебя снова, это застало меня врасплох.
Она нахмурилась, не понимая.
— Ты как роза на кладбище, — сказал он, и губы его искривились в горькой улыбке. — Интересно, какой ты могла бы стать, если бы не война.
— Я... никогда об этом не думала.
Он кивнул. — Это меня не удивляет. — Он потянулся и поймал выбившийся локон у неё за ухом. — Я помню твои волосы. Они всё такие же?
Она вспыхнула. Надо же, именно это он запомнил.
— К сожалению, — сказала она.
— Значит, как и ты, — сказал он, наматывая локон себе на палец, — застряла на месте, но где-то в глубине всё та же.
Она уставилась на него, потрясённая этими словами, и тут слёзы сами выступили у неё на глазах и покатились по щекам. Его глаза расширились.
— Боги, Марино, только не плачь, — торопливо сказал он.
— Прости, — сказала она, высвобождая руку и вытирая лицо. — Я просто... очень пьяная.
Мгновение рассеялось, как туман под солнцем. Она несколько раз вытерла глаза, внезапно ощущая себя совсем без кожи.
Когда она снова посмотрела на него, он уже отвёл взгляд, а брови у него были сведены.
Она ещё никогда не видела его таким непринуждённо выразительным. И сидя рядом, вдруг почувствовала, будто впервые видит настоящего Каина. Сначала на лице у него была такая печаль, что у неё сжалось сердце; но пока она смотрела, глаза его пустели, наполняясь горечью, и тьма снова расползалась по лицу.
Она потянулась к нему, сама не вполне понимая, что делает, просто желая вытянуть его обратно оттуда, куда уносили мысли. Она взяла его левую руку в свои, и когда он не воспротивился, провела большими пальцами по ладони вверх, пока его пальцы не дрогнули, а потом начала мягко разминать кисть от запястья к кончикам пальцев.