— Почему ты это делаешь? — спросил он через минуту.
— Мой отец всегда так делал для меня, — сказала она, не поднимая глаз. — Говорил, что алхимики похожи на хирургов, а значит, мы должны беречь руки.
— Но почему ты делаешь это для меня?
Её пальцы на мгновение замерли; она смотрела на линии его ладони. — Когда мне было семь, умерла моя мать. Она долго болела. Вообще-то всю мою жизнь. Однажды я пошла её будить, а она была... холодная. Ушла ночью, тихо, без предупреждения, без прощания. После этого я боялась засыпать. Не потому, что боялась смерти, а потому, что мне казалось: отец или я тоже можем вот так исчезнуть и оставить другого совсем одного. Поэтому он держал меня за руку, пока я не засыпала, чтобы я знала, что он рядом. Ты только что выглядел очень одиноким, вот я и подумала... — Она покачала головой и отпустила его. — Не знаю. Ничего. Прости.
Она неловко сидела, теребя пальцы. Если задержаться ещё немного, пропускной пункт закроют, и ей придётся ночевать вне города. Она уже открыла рот, чтобы извиниться и уйти, но он заговорил первым.
— Ты сделаешь кое-что для меня? — спросил он тихо.
Она подняла глаза. Лицо его уже разгладилось, а волосы упали на лоб, смягчая черты.
Она быстро окинула его взглядом. — Что ты хочешь?
Он склонил голову набок. — Распустишь волосы? Хочу посмотреть.
Она удивлённо моргнула. — Правда?
Он только коротко кивнул, не сводя с неё глаз.
Она неловко подняла руки и вытащила шпильки. Две косы упали вниз; она сняла ленты, пропуская пальцы сквозь пряди и расплетая их, чувствуя, как с кожи головы уходит натяжение. Потом опустила руки на колени, не желая видеть его реакцию, пока жар уже обжигал лицо и шею.
— Вот. Моя грива.
Он молча смотрел, словно ему нужно было время, чтобы это осмыслить. — Я и не думал, что они такие длинные.
Она сжала шпильки в ладони и рискнула поднять взгляд. — Из-за тяжести их легче укрощать.
Больше он ничего не сказал, только смотрел, будто заворожённый.
Она вспыхнула. С распущенными волосами ей казалось, будто она открыла в себе нечто глубоко интимное, то, что привыкла тщательно прятать, потому что к этому так часто относились либо как к чему-то неправильному, либо как к чему-то жалкому. К такой реакции она точно не была готова.
Он подался вперёд, запустил пальцы ей в волосы у виска и медленно провёл сквозь них. На лице у него было любопытство. Она дрогнула от этого ощущения, от его близости.
— Они мягче, чем я ожидал, — сказал он. В глазах его стояло почти зачарованное изумление.
Она не знала, что ответить.
Его ладонь скользнула ей выше по шее, запутавшись в кудрях у основания черепа. Дышать он стал неглубоко.