Пёрнелл. Ей показалось, что она уже слышала это имя раньше. Она рассеянно кивнула. — Ладно, можешь идти.
Санитарка поспешила прочь.
Хелена закончила пополнять запасы и с неохотой направилась к Башне.
Кроутер уже ждал её. Лифт пошёл вниз.
В тоннелях у двери на корточках сидел какой-то мальчишка. Хелена моргнула и только тогда поняла, что это Айви, второй вивимант Кроутера; волосы у неё были спрятаны под кепкой. Выглядела она как уличный оборвыш.
Айви поднялась и распахнула дверь. В комнате была всего одна фигура, привязанная к стулу, с бессильно свесившейся головой и неглубоким дыханием.
— Кто это? — спросила Хелена, чувствуя, как хочется развернуться и убежать. От запаха старой крови и сырости под землёй её мутило.
— Один из аспирантов, которых отправили в Хевгосс, — сказал Кроутер. — Его перехватили и вернули, но он оказался несговорчив. Он очень, очень жаждет вкусить вечной жизни. И требует больше убеждения, чем его нынешнее состояние позволяет пережить.
Хелена ожидала увидеть тяжёлые ожоги, но нашла следы вивимантии.
Никаких видимых признаков пыток. Ни порезов, ни внешних ран. Вместо этого ему пережали кортикоспинальный тракт в позвоночнике, парализовав тело, но оставив сенсорные нервы нетронутыми.
То есть чувствовал он всё.
Под кожей Айви освежевала его, вивимантией разделив кожу на отдельные слои. Кровь скопилась между каждым из них. Местами его содрали до самых мышц.
Одно дело — лечить людей, искалеченных в бою, и совсем другое — лечить следы пыток. Это был иной вид ужаса.
Кроутер, похоже, не считал, что в войне с некромантией какое-либо насилие над телом может зайти слишком далеко, пока не тронута душа. Согласно догматам Веры и Вечного Пламени, в пытках некромантов или тех, кто стремился ими стать, не было ничего дурного; плоть всё равно считалась низшей материей, которую рано или поздно поглотит огонь. То, что эти люди делали с мирными жителями и Сопротивлением, было куда страшнее всего, что Кроутер делал с ними.
Пленник пришёл в сознание, когда она работала над его ступнями.
— Я тебя знаю, — сказал он, поднимая голову. Северный акцент у него был густой, из тех, что сильно вдавливают согласные.
Она подняла глаза. Волосы у него были пшеничного цвета, лицо заросло жёсткой щетиной.
— Ты маленькая чужеземная сучка Холдфаста.
Она снова отвела взгляд, решив игнорировать его и закончить, не произнося ни слова. Жалко его ей стало чуть меньше.
— Я открою тебе один секрет, — пробормотал он, пока она заканчивала с его руками. — Вы проиграете эту войну. Бессмертных никто не остановит. Они новые боги. Когда-нибудь я стану одним из них. И о Ланкастерах будут знать все.