Она снова посмотрела на него. Теперь вспомнила: он был в Институте и ушёл сразу после получения сертификата. Из гильдейской семьи. Никель, кажется, так.
— Когда я стану Бессмертным, я буду убивать эту маленькую сучку так медленно, что она сама начнёт меня умолять. За всё, что она со мной делает, я отплачу ей десятикратно. А потом я верну её обратно. — Он оскалился с отвратительной радостью.
У Хелены напряглась челюсть, и она заставила себя сосредоточиться. Пациентов полагалось оставлять в сознании. Кроутер не хотел, чтобы они просыпались уже исцелёнными; он хотел, чтобы они заранее ужасались тому, что ждёт их, когда она закончит.
Закончив, она просто встала и вышла, не сказав ни слова.
Айви и Кроутер вместе вошли обратно в комнату, дверь захлопнулась. Вопли тут же завибрировали в ней, эхом прокатываясь по подземному коридору.
Хелена пошла дальше, пытаясь уйти от этого звука, но он тянулся за ней.
Она брела наугад по тоннелям, уже не заботясь о том, потеряется ли в них. Ходы поворачивали, извивались, и наконец вывели в большой зал, освещённый зелёными стеклянными бра. В него вели десятки тоннелей. Стены были покрыты сложными, но выцветшими фресками. Место походило почти на заброшенную церковь.
Она и понятия не имела, что всё это существует под Институтом. Крики будто неслись по всем проходам сразу, усиливаясь и сгущаясь в этом зале. От этого места веяло болезненной, жуткой нечистотой.
Она свернула в другой тоннель, пытаясь уйти подальше, но какой бы путь ни выбирала, куда бы ни поворачивала, все они будто снова приводили её в тот же самый зал. Словно в насмешку напоминая, что от самой себя не убежишь. И от того, чем она стала, тоже. Вот что сделала с ней война.
Наконец она медленно развернулась и пошла обратно, к крикам, устав бегать от себя.
Она переступит через изуродованные пытками тела, продаст себя и вырвет сердце у Каина Феррона, если именно это потребуется, чтобы победить.
ЕЁ ВЫЗВАЛИ ЕЩЁ ДВАЖДЫ, прежде чем Ланкастер наконец сломался. К третьему разу Хелена уже не думала, что он в своём уме.
Сидя в подземных проходах с заткнутыми ушами, чтобы не слышать, что творится в соседней комнате, она успела переоценить всё, что случилось прошлой ночью.
Теперь, когда воспоминание чуть выветрилось, её промахи уже не казались такой катастрофой.
Каин действительно испытывал к ней какое-то пристрастие. В конце концов, он хотел, чтобы осталась именно она.
Но каким бы ни было это мерцание желания или привязанности, оно едва успело заняться. Слишком много топлива, брошенного сразу, только задушило бы искру. И, наверное, к лучшему, что они остановились тогда. Что он остался гадать, чем всё могло закончиться.