Она подозревала, что он сам не понимает, насколько глубоко может гореть. Значит, ключ был в том, чтобы вырастить эту искру во что-то, что уже не подчинится его воле.
Он был слишком расчётлив, чтобы сработало что-то ещё. Здесь могло быть только всё или ничего. Либо оставить его той угрозой, которой он был, понимая, что теперь, благодаря ей, он стал бесконечно свободнее в достижении своих целей, либо попробовать перенаправить его амбицию и навязчивую натуру на себя.
Люди всегда говорили, что нет искушения сильнее запретного.
Что же до того, что ей самой хотелось вернуть его обратно... что она оказалась такой готовой.
Она тревожно грызла ноготь на большом пальце.
Так было даже лучше. Все всегда говорили, что лгунья из неё ужасная.
Дверь открылась, и вышла Айви. Хелена подняла на неё взгляд. — Снова?
Айви покачала головой, прикрывая за собой дверь. — Кроутер ещё работает с ним.
Айви присела рядом с Хеленой на корточки и лениво провела пальцем по грязи на полу. Хелена молча смотрела на неё, стараясь не замечать запаха жареного мяса, который уже начинал пропитывать воздух.
— Знаешь, — не выдержала Хелена, — есть и другие способы вытаскивать из людей информацию. Не обязательно их пытать.
Айви подняла на неё острые, поблёскивающие глаза. — А мне нравится делать им больно. Это лучшая часть работы. Всё остальное скучное.
— А.
Повисло долгое молчание. Наконец Айви заговорила сама. — А вивимантией можно стирать воспоминания? Сделать так, чтобы человек забыл что-то навсегда?
Хелена с любопытством посмотрела на неё. — Ты хочешь что-то забыть?
Айви покачала головой, глядя в тоннель, и лицо у неё странно дёрнулось. — Моя сестра... она ничего не помнит. Матрона сказала, это называется фуга... то, что она не помнит... но однажды всё может вернуться.
— А ты не хочешь, чтобы она вспомнила? — спросила Хелена.
Айви резко мотнула головой. — Нет. — Она подняла глаза на Хелену и рассмеялась. — Думаешь, это я плохая. Если она когда-нибудь всё вспомнит, то просто сойдёт с ума.
Дверь открылась, и наружу пахнуло вонью горелого мяса. — Марино. Мы закончили.
Кроутер накачал Ланкастера чем-то синтетическим. Тот бредил в полном помрачении. Он чуть не откусил себе язык, и Хелене пришлось парализовать его, чтобы прирастить язык обратно. Кожа у него была обожжена по всему телу, хотя Кроутер всегда следил за тем, чтобы никогда не прожигать достаточно глубоко и не убивать нервы.
Ланкастер нёс бессвязную чушь. Похоже, в его голове Хелена и Айви уже слились в одно существо. То он яростно рвался, едва не вгрызаясь ей в руки, когда те оказывались рядом, угрожая залить ей в вены расплавленный металл, пока глаза не полопаются, как виноградины, то в следующую минуту уже тянулся к ней и с сиплым вдохом ворковал, что она сладкая штучка, и когда он станет Бессмертным, то оставит её себе в качестве зверушки, в ошейнике и на цепи, как у Холдфаста.