Обеты принесла Лила. Защищать Люка ценой собственной жизни, умереть за него. У Люка не было права не принять их. Что бы между ними ни вспыхнуло на мгновение, всё это было похоронено под тяжестью этих клятв.
— Прости... — сказал Люк, и голос его едва поднялся выше шёпота. — Я потерял голову, когда увидел, как она утащила её.
Лицо у него было отупелым, и голубые глаза, казалось, не видели самой комнаты. Хелена знала этот взгляд. Он снова и снова возвращался в тот миг, проживал его заново, дробя на бесконечные доли секунды, в которых мог бы сделать что-то иначе.
— Оно шло за мной. Химера. Я не успел вытащить меч. Надо было сразу бить огнём. Даже не знаю, почему не сделал этого. Всё было так быстро. Лила бросилась мне наперерез, и я услышал звук, когда оно в неё вцепилось...
Голос у него сорвался.
В госпитале люди часто были именно такими; из них сами собой вытекали их провалы.
— У неё кровь пошла изо рта, но она даже не закричала — только велела Сорену держать меня. Оно побежало дальше вместе с ней, а я... мне нужно было просто бить огнём... — выдохнул он сдавленно. — Сорен меня не отпускал, и я...
— С ней всё будет в порядке, Люк, — сказала Хелена. — Все жизненные показатели стабильны. Никаких последствий не останется.
Он дёргано кивнул, не сводя глаз с лица Лилы.
— Когда я был маленьким, — сказал он хрипло, — мне всё казалось несправедливым, что настоящие войны закончились ещё до моего рождения. Я боялся, что стану одним из тех принципатов, о которых потом никто и не вспомнит, потому что при мне ничего не случилось. — Он опустил глаза; ногти он уже ободрал до крови. — Сейчас я бы отдал что угодно, лишь бы так и было. Во рту у меня теперь только вкус крови и дыма, и чувствую я что-либо только когда сам в огне. А в историях всё звучало так красиво. Сражаться за великое дело. Быть героем. — Он покачал головой. — Почему все притворяются, будто война хоть чем-то на это похожа?
Хелена протянула руку, пальцы едва коснулись его плеча, но она не знала, что сказать и как вообще его утешить.
— Может быть, им нужно было так это запомнить, чтобы суметь потом жить дальше. Может быть, всё остальное они просто не позволяли себе помнить, — сказала Хелена, хотя и сама не понимала, как человек, хоть раз увидевший настоящее лицо войны, может потом так её позолотить.
РАЗБОР, КОТОРЫЙ СОСТОЯЛСЯ, как только Лила пришла в сознание и её признали вне опасности, проходил в сплошном напряжении. Люк впервые после этого вышел из госпиталя.
Матиас, Ильва, Элторн и Кроутер сверху, с возвышения, смотрели на Люка, а он яростно глядел на них в ответ. Вся его недавняя покаянность будто испарилась без следа.