За шесть лет экзаменов первое место переходило от одного к другому. Хелена Марино. Каин Феррон.
Конкуренты, пусть и без открытой вражды.
Он был из гильдии. Гильдейцы не разговаривали с «питомцами Холдфастов».
Она не могла представить, как он стал Верховным правителем.
Он ведь шёл по академической ветви, как и она — не боевой алхимик, как Лила, и не двойного профиля, как Люк. Почему гильдейский наследник занялся охотой на выживших членов Сопротивления?
Чем дольше она думала, тем сильнее закипала ненависть.
Пусть и косвенно, но она знала, кто он — и презирала его.
И было что-то почти поэтичное в том, что именно её привели в Спайрфелл в качестве пленницы.
Она уже однажды победила Феррона. Если будет осторожной — победит снова.
Когда Феррон не появился и на второй день, Хелена заставила себя выйти в коридор. Сердце колотилось, органы словно сжимались. Она шла, прижимаясь к стене, пальцами ощупывая резьбу панелей.
Ты сможешь, — сказала себе.
Первую дверь — заперто. Вторую — тоже. Ещё немного вперёд.
Ветер стонал в коридоре, окна дрожали, пол скрипел, словно старые кости.
Она пыталась дышать, но воздух не входил. После третьей двери ноги отказали. Всё почернело.
Из тьмы вышла Лила Баярд.
Не та, что жила в её памяти — высокая, ослепительная, с заплетёнными в венец светлыми волосами.
Теперь волосы коротко острижены, лицо бледное, осунувшееся. На правой стороне лица и шее — глубокие шрамы, глаза воспалены.
— Лила… что с тобой? Что случилось?
Хелена протянула руку — и пальцы онемели от холода.
Лила открыла рот, будто хотела ответить, и исчезла.
— Лила… — прошептала она.
Когда Хелена открыла глаза, она лежала на полу в своей комнате, и голову пронзала тупая боль.
Что-то настойчиво шевелилось на краю сознания, словно обрывок воспоминания, ускользающий из памяти.
Она попыталась сосредоточиться — и в ту же секунду острая, алая боль рассекла разум, как раскалённый нож. Что бы это ни было, оно растаяло, как вода, просачивающаяся сквозь песок.
Окна задрожали, и дом протяжно застонал, передавая вибрацию через пол, будто оживал. Хелена поднялась, опираясь на руки, и подошла к окну.
Горы за стеклом были белыми, но снег ещё не спустился в долину. До зимнего солнцестояния, знаменующего новый год, оставалось, должно быть, несколько недель.
Четырнадцать месяцев…
Она попыталась вспомнить последнюю дату, что могла удержать в памяти с войны. Кажется, это было в конце лета, когда прошла последняя битва, — но ни месяца, ни лунной фазы она вспомнить не могла. В госпитале, где она очнулась, время не меняло облика — ни весенней свежести, ни зимней стужи.