Она огляделась. Балкон. И Каин, с которым они здесь были одни. Впервые за многие годы она ощутила расстояние между собой и всем остальным, глядя сверху на Восточный остров, изрытый годами войны и залитый лунным светом.
Воздух был тонкий, словно она снова оказалась в горах, и весь мир застыл в каком-то сонном безмолвии.
Она подняла руку, позволяя серебру лечь ей на кожу.
— Как думаешь, это именно то, чего, по мнению моего подсознания, я хочу? — спросила она, вглядываясь в огонь маяка Алхимической Башни, сиявшего вдали, как маленькое золотое солнце. — Сбежать с тобой от войны?
Лицо Каина осталось непроницаемым, пока он мягко уводил её от перил. За ними темнел дверной проём; он провёл её через него, дальше в коридор. После серебряной яркости города её глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть.
— Чего ты хочешь? — спросил он.
Голос его словно доносился из самой темноты.
Глаза жгло; она протянула руку и почувствовала под пальцами стену.
— Я не хочу всегда быть одна, — сказала она. В темноте говорить правду было легче. — Я хочу любить кого-то и не жить в страхе, что, если он узнает, это его погубит. Люди, которые меня любят, всегда умирают. Что бы я ни делала, этого никогда не хватает, чтобы их спасти. Мне приходится любить всех на расстоянии, и я так, так одинока.
Перед глазами всё расплылось, и вдруг тьма отступила, открывая большую комнату с ревущим камином. Обстановка была роскошной. Когда-то городская резиденция Холдфастов выглядела так же: золочёная мебель, мерцающая в отсветах огня.
Здесь было изысканно, но безлично. Ничто не подсказывало, что в этом месте действительно живут.
Она оглянулась: Каин стоял у неё за спиной. Чёрная одежда была обведена оранжевым сиянием камина, и в его почти монохромный облик вплетались золото и тлеющий красный. Эта потусторонняя светимость всё ещё окружала его.
— Ты не обязана быть одна, — сказал он.
Она опустила взгляд, чувствуя, как хочется без оглядки рухнуть в эту фантазию, поверить ему, позволить себе хоть ненадолго почувствовать что-то хорошее и убедить себя, что никому от этого не будет вреда.
Но это была ложь. В голове у неё никогда не бывало достаточно тихо, чтобы просто наслаждаться чем-то и не думать о последствиях.
— Почему? Из-за тебя? — с горечью спросила она и вместо ответа подошла к огню, опускаясь на колени перед камином. Здесь хотя бы нельзя было думать, что она тонет. Она покачала головой. — Мне нельзя позволить себе заботиться о тебе.
Грудь сжало, пальцы непроизвольно стиснулись в кулаки. — Если я стану о тебе заботиться, я не смогу использовать тебя. А ты — единственная моя надежда сохранить в живых всех остальных.