— Не думаю, что дело в этом... — Она рассеянно потянулась к шее, к цепочке, но её давно уже не было.
Пейс покачала головой; тревога глубоко прорезала её широкое лицо.
— А если это нуллий? После бомбёжки мы видим столько побочных эффектов, и ты получила одну из самых тяжёлых доз облучения из всех выживших. И это не считая самой раны.
Прежде чем Хелена успела возразить, Пейс продолжила:
— Мы всё это изучаем вслепую, понятия не имея, какими могут быть отдалённые последствия. Я подозреваю, что мозговые лихорадки Люка — один из симптомов остаточного нуллия в мозге.
Хелена в замешательстве уставилась на неё.
— У Люка мозговые лихорадки?
Пейс вздохнула.
— Ты же видела, каким он был сразу после спасения.
Хелена кивнула.
— Я думала, это прошло.
— Он старается это скрывать, не хочет никого тревожить, но временами приступы такие сильные, что он всё равно начинает бредить, раздирать себе кожу, не подпускает в комнату ни одного мужчину, даже Себастьяна, кричит что-то вроде: «Уберите его». Элейн приходится усыплять его, пока приступ не пройдёт, иначе он покалечит себя сам.
У Хелены возникло ощущение, будто она месяцами смотрела на задачу не под тем углом и только сейчас внезапно увидела правильный рисунок.
— Он кричит: «Уберите его»? — Голос её прозвучал откуда-то издали.
— Обычно именно это.
У Хелены заныло в голове.
— Можешь... описать эти приступы подробнее?
Пейс нахмурилась.
— Я осматривала его всего пару раз. Сейчас им занимается Элейн; с ней он сговорчивее. Она считает, что причина — рецидивирующее воспаление мозга. Симптомы — бред, учащённый пульс. Сначала мы думали, что это связано с повреждением внутренних органов, но, похоже, это отдельное состояние.
— А опиум зачем? — спросила Хелена.
Пейс устало отвела взгляд.
— Похоже, лихорадки провоцируются состоянием нервной системы. Если его успокоить, они не разрастаются так сильно. Мы перепробовали всё, но только вдыхание паров действительно помогает их сдержать. Если он впадает в полный бред, на восстановление потом уходят дни, и требуется долгое лечение, чтобы он снова встал на ноги.
— Но это же просто... маскировка симптомов. Это ничего не лечит. Вы должны были сказать мне, что такое происходит.
Этого не могло быть.
— Хелена, — твёрдо сказала матрона Пейс, — его раз за разом осматривали я, Майер и Элейн. Причины нет. Всё у него в голове. Всё, что мы можем, — сдерживать симптомы. И он совершенно ясно сказал, что не хочет твоего участия. Каждый раз, когда вообще упоминали твоё имя, ему становилось хуже.
— И вы ни разу не задумались почему?
Пейс посмотрела на неё с жалостью.