– Если он не знал, это значит только то, что он был марионеткой и дураком. А ты всё ещё такова – сказала Мэндл, её мёртвое лицо кипело ненавистью, затем она повернулась к Страуд – Тебе стоит рассказать ей, что Его Высочество сделал с Холдфастом после того, как убил его
Живот Хелены упал камнем. Она быстро посмотрела между ними, но Страуд покачала головой
– Помни своё место, Мэндл
Когда они ушли, Хелена сидела, замершая и пытаясь понять, что произошло с Люком.
Конечно, неудивительно, что его не кремировали должным образом, но—что же такого произошло, что Мэндл хотела, чтобы Хелена страдала, узнавая об этом?
Люк никогда не заслуживал той жестокости и ненависти, которой подвергался.
Она бы признала, что он не знал всего, но это не потому, что он был марионеткой. Положение Принципата было сложным. Быть религиозным главой и правителем одновременно — нелёгкая задача, особенно во время войны, когда от него ожидалось и сражаться, и управлять. Он не мог быть обременён личными решениями каждого.
Некоторые выборы приходилось принимать без его ведома, жертвы, которые парализовали бы его, если бы он должен был сделать или даже узнать о них. Это не делало его марионеткой. Это делало его человеком.
Хелена любила его за то, каким он был человеком. Ему не нужно было быть Принципатом или любимцем богов. Он был достаточно хорош просто таким, какой он есть.
Феррон сделал свой обычный визит после того, как Хелена еле съела обед. Она смиренно пошла за своим плащом.
—Сегодня не нужно, — сказал он. Она остановилась, настороженно глядя на него.
Дверь мягко щелкнула за его спиной.
Его пальцы закрутились, и его резонанс захватил её. Хелену потянуло вперёд. Когда она оказалась рядом с кроватью, его рука дернула её, и она рухнула на матрас.
Феррон прошёл мимо с ленивой походкой, лицо его было спокойно, лишь в глазах блеск эмоции.
Хелена прикусила губу, чтобы не издать ни звука, стараясь успокоить дыхание, сопротивляясь его резонансу.
Он смотрел на неё, прищурив глаза.
Она даже не думала о таком. Ей следовало бы. Она знала, что он монстр, но он никогда не проявлял интереса.
Как будто интерес имел к этому хоть какое-то отношение. Мысли метались в панике. Почему сейчас? Почему сегодня? Неужели Страуд упомянула, что она стерилизована, и он увидел в этом удобный случай — возможность воспользоваться ею без последствий?
Из горла вырвался приглушённый всхлип. Ей хотелось провалиться сквозь матрас и задохнуться там. Хотелось закричать. Пальцы едва шевельнулись, но там, где должна была быть её резонансная сила, зияла лишь пустая, кровоточащая рана.