— Думаю, тебе стоит пойти спать, — сказал он.
Хелена моргнула, сбитая с толку. Казалось, их разговор вдруг свернул в неожиданную сторону, хотя она не могла понять — где именно.
Усталость обрушилась на неё внезапно: глаза жгло, тело ныло. Она и правда не ожидала, что проведёт всю ночь без сна.
Она ещё мгновение смотрела на него, а Потом прошла мимо и вошла в свою комнату, не обернувшись.
Забравшись в постель , она все еще видела тень Феррона за дверью.И странным образом, осознав, что это он, она не почувствовала страха.
Хотя должна бы.
НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ, когда Хелена заметила одну из служанок, она остановила её.
— Можно мне нож?
Служанка покачала головой.
Хелена наклонила голову, распахнув глаза с наивным выражением:
— А ножницы?
Снова отрицание. Ну, она и не ожидала другого.
— Книги? Или сегодняшнюю газету?
Служанка замешкалась, потом медленно кивнула.
Хелена уставилась на неё, разрываясь между торжеством и отчаянным раздражением. Неужели ей всё это время разрешалось читать? И Феррон просто предполагал, что она догадается, что может приказывать слугам?
— Тогда я хотела бы их получить, — сказала она, сжав челюсть. — Пожалуйста.
Газету принесли вместе со следующим приёмом пищи.
На обложке была фотография поцелуя Феррона и Аурелии. Они выглядели как счастливая молодая пара — особенно потому, что чёрно-белое фото делало Феррона более человеческим, чем он был на самом деле. Его рука лежала на талии жены, а украшенные пальцы Аурелии обвивали его плечо, будто она цеплялась за него.
Выглядело романтично, празднично, идеально.
В статье не упоминалось, что Феррон убил целую семью ради развлечения гостей — будто это не заслуживало даже заметки.
На следующей странице было фото Верховного Правителя, исполняющего приговор над очередными «мятежниками». Очевидно, в преддверии Нового года публичные казни проводились все восемь дней, ведущие к солнцестоянию.
Там же была статья о программе «репопуляции», которая якобы «подавала надежды».
Феррон пришёл днём, чтобы проверить воспоминания Хелены. Он не делал этого с момента последней передачи, словно ждал, пока её мозг достаточно восстановится, чтобы выдержать вмешательство.
Его почти ничто не заинтересовало, кроме момента, когда Ланкастер вошёл в её комнату. Он пересматривал этот эпизод снова и снова, заставляя Хелену переживать заново то мучительное унижение — как она почувствовала облегчение, когда Феррон ворвался внутрь. Он не проявил интереса к измене Аурелии, а когда наткнулся на разговор между Аурелией и её отцом, усмехнулся и разорвал связь с её сознанием.