Глава 1 Дышит. Жаль
— Дышит.
Голос был старый, сухой, как сломанная ветка.
Я попыталась открыть глаза, но веки будто приклеили мёдом. В висках стучало. Горло саднило так, словно я всю ночь кричала в дыму. Под спиной было жёстко, холодно, неровно. Не больничная койка. Не каталка. Не пол морга.
Доски.
Я лежала на досках.
— Жаль, — сказала та же женщина.
Это слово подействовало лучше нашатыря.
Я резко вдохнула, закашлялась и наконец разлепила глаза. Надо мной склонилось сморщенное лицо. Маленькие тёмные глаза, платок, туго завязанный под подбородком, тонкие губы. Женщина смотрела на меня без жалости. Как смотрят не на больного человека, а на испорченную вещь, которую придётся чинить.
— Где я? — выдавила я.
Собственный голос оказался чужим.
Тоньше. Мягче. Слабее.
Женщина отшатнулась и перекрестилась странно, неловко, будто сама не верила в пользу этого жеста.
— Очнулась, — бросила она кому-то в сторону. — Зови девку.
Я хотела подняться, но тело не послушалось. Руки дрожали. В груди было тесно, а живот тянуло тупой болью. Я попыталась вспомнить последнее.
Дождь. Мокрый асфальт. Фары. Телефон в руке. Я поздно вышла из отделения, потому что снова задержалась с заключением. Молодая женщина, двадцать семь лет, «несчастный случай», хотя синяки на шее говорили другое. Я стояла у машины, злилась, что всё снова замнут, и думала только об одном: мёртвые не лгут. За них лгут живые.
Потом — свет.
Удар.
И пустота.
Я медленно повернула голову.
Комната была низкой, тёмной, с почерневшими от дыма балками. В углу чадила лучина. По стенам висели сухие травы, пучки каких-то кореньев, грубая ткань. В воздухе стоял запах золы, кислого пота и чего-то горького, лекарственного. Не спирт. Не хлорка. Не больница.
Я дёрнула рукой и замерла.
Рука была не моя.
Тонкое запястье. Бледная кожа. На пальцах — тяжёлые кольца. На предплечье, чуть выше кисти, тянулись красные узоры, будто их вывели краской или кровью: линии, завитки, маленькие волчьи головы.
Я села слишком резко. Мир качнулся. В глазах потемнело.
— Лежи! — прикрикнула старуха. — Опять грохнешься — я тебя второй раз от земли не отскребу.
— Зеркало, — сказала я.
Она нахмурилась.
— Чего?
— Зеркало. Дайте зеркало.
Старуха посмотрела на меня так, будто я попросила скальпель из операционной.
— Гляди, заговорила как юродивая.
Дверь с протяжным скрипом распахнулась. В комнату вбежала девушка лет семнадцати. Круглолицая, испуганная, с растрёпанной косой под платком. В руках она держала деревянную чашу, но, увидев, что я сижу, так и замерла на пороге.
Вода плеснула ей на пальцы.