Я встала.
Ноги тут же подкосились. Малуша вскрикнула и подхватила меня под локоть. Старуха выругалась, но не помогла.
— К окну, — сказала я.
— Нельзя, госпожа.
— К окну.
Голос сорвался, но в нём было что-то такое, от чего Малуша послушалась.
Она довела меня до узкого оконца, затянутого мутной слюдой или чем-то похожим. Я ладонью отодвинула край ткани и посмотрела наружу.
Сначала я увидела снег.
Серый, тяжёлый, истоптанный. Потом — частокол. Высокие заострённые брёвна, башня с факелом, люди в мехах и кольчугах. У ворот стояли лошади, от их ноздрей валил пар. Дальше, за стеной, темнел лес.
Огромный. Чёрный. Неподвижный.
И оттуда донёсся вой.
Не собачий. Не городской. Настоящий волчий вой, низкий и длинный, будто кто-то протянул по земле холодную струну.
Я отшатнулась от окна.
Реанимация исчезла окончательно.
Не было мониторов. Не было запаха антисептика. Не было белого потолка, медсестёр, капельницы, пластика, телефона, документов, машины, дождя.
Был снег. Частокол. Волки. И чужое тело, которое едва держалось на ногах.
Я сделала то, чего не делала много лет.
Испугалась до тошноты.
Малуша усадила меня обратно на лавку и протянула чашу.
— Выпейте, госпожа. Вам силы нужны.
Я понюхала жидкость. Горькая трава. Кислый настой. Никакой уверенности в составе.
— Что это?
— Для сердца. Ждан Лекарь велел.
Я отставила чашу.
— Не буду.
Старуха прищурилась.
— Велел лекарь — пей.
— Я не пью неизвестные настои.
— Неизвестные, — повторила она с насмешкой. — Слыхала, Малуша? Княгиня у нас теперь учёная.
Княгиня.
Это слово было хуже, чем «госпожа».
Я посмотрела на свои руки. Красные брачные узоры тянулись по коже, как следы от пут. Пальцы были тонкими, почти детскими. На левом запястье синел старый след — будто кто-то недавно держал слишком крепко.
— Что со мной случилось? — спросила я уже тише.
Малуша посмотрела на старуху. Та молчала.
— Говори, — приказала я.
Девушка сглотнула.
— Вы… упали. После того, как вас из молельной привели. Сначала плакали. Потом смеялись. Потом сказали, что не хотите к князю. А ночью жар поднялся. Три дня лежали. Все думали…
Она не договорила.
— Что?
Малуша опустила глаза.
— Что вы не доживёте.
Старуха подняла с лавки тряпицу, сунула её в корзину и направилась к двери.
— Я сказала, что тело крепче, чем видится. А душа… — она оглянулась. — Душа, может, и правда выскочила. Вон какая новая влезла.
Меня передёрнуло.
— Стойте.
Старуха не остановилась.
— Кто вы?
— Варвара. Но тебе, княгиня, лучше звать меня бабкой Варкой. Пока я добрая.
Она вышла, оставив дверь приоткрытой. За дверью послышались шаги, шёпот, скрип половиц. Мир за комнатой жил. Чужой, тёмный, опасный.