Но всё это звучало бы как оправдание.
А Малуша и так знала достаточно, чтобы ей было страшно.
На лавке застонал Ратибор.
Мы обе обернулись.
Он лежал неподвижно, но лицо его изменилось. Жар усилился. Кожа стала влажной, дыхание — тяжёлым и частым. Губы шевельнулись, будто он с кем-то спорил во сне.
Я подошла, положила пальцы на его шею.
Пульс быстрый.
— Воды, — сказала я.
Малуша сразу подала ковш.
Я смочила губы Ратибора. Он попытался отвернуться, как упрямый больной, которому неприятна сама мысль, что ему помогают.
— Даже без сознания спорите, — пробормотала я.
Его веки дрогнули.
— Дверь… — хрипло выдохнул он.
Я наклонилась.
— Что?
— Не открывай…
Малуша застыла у стола.
Я осторожно коснулась его плеча.
— Ратибор.
Он вздрогнул, будто имя вытащило его из другого места, но не сюда — в ещё более страшное.
— Не открывай дверь, — сказал он яснее. — Жди… Я сказал ждать…
Голос изменился. Стал не княжеским. Не властным.
Молодым.
Испуганным.
Я поняла, что сейчас он не здесь. Не в своей горнице после отравления. Он где-то в прошлом. Там, где дверь была закрыта, а за ней кто-то ещё дышал.
Огнеслава?
Я сжала край лавки.
— Кому вы сказали ждать?
Он задышал чаще.
— Она кричала… потом перестала.
Малуша тихо всхлипнула.
Я не отвела взгляда.
— Кто кричал?
— Огонь… дым… не ломать. Мать сказала — не ломать. Ловушка. Если откроем — роды…
Слова рвались, путались, но смысл пробивался сквозь жар.
Комната без двери.
Огнеслава.
Запертая жена.
Ратибор не открыл сразу.
Не потому что не слышал.
Потому что ждал.
Потому что кто-то сказал ждать.
Потому что в княжьем доме даже дверь умирающей женщины могла стать политической ловушкой.
Меня замутило.
Не от крови, не от яда, не от ледника.
От мысли, как долго могла длиться эта пауза.
Сколько ударов в дверь.Сколько криков.Сколько приказов «ждать».Сколько времени нужно, чтобы живая женщина стала мёртвой ошибкой.
Ратибор резко открыл глаза.
На миг я решила, что он очнулся.
Но взгляд был мутным, неузнающим.
— Огнеслава, — прошептал он. — Не молчи.
Я не шевельнулась.
Впервые он сам произнёс её имя.
Не как запрет.Не как мёртвую княгиню.Как женщину, которую не успел спасти.
Он попытался подняться. Слишком резко. Тело не выдержало, его качнуло, и он бы упал с лавки, если бы я не удержала его обеими руками.
— Лежать.
— Дверь…
— Поздно.
Слово вырвалось прежде, чем я успела понять, насколько оно жестоко.
Ратибор замер.
Даже в горячке услышал.
Глаза его медленно сфокусировались на мне.
Не до конца. Но достаточно.
— Ты… — выдохнул он.
Я думала, он снова скажет «Милена».
Он сказал:
— Александра.
Малуша закрыла рот ладонью.