— Госпожа, он снова белеет.
Я сразу проверила пульс.
Слабее.
Разговор забирал слишком много. Я ругнулась про себя — современно, коротко и очень искренне.
— Всё. Молчать. Дышать. Жить. В таком порядке.
Ратибор хотел что-то сказать, но я приложила два пальца к его губам.
И только потом поняла, что сделала.
Он тоже понял.
На миг между нами исчезли яд, заговор, мёртвые жёны, имя Александра и весь Волчий дом. Остались мои пальцы у его губ и его взгляд — слишком ясный для больного, слишком тихий для князя.
Я убрала руку.
— Простите.
— Не за что.
Голос был почти неслышным.
Он закрыл глаза.
На этот раз не провалился резко. Просто ушёл в тяжёлый сон.
Я сидела рядом и считала его дыхание.
Раз.Два.Три.
Малуша осторожно подошла ближе.
— Госпожа.
— Что?
— Он знает.
Я не стала спрашивать, что именно.
— Да.
— Он выдаст?
Я посмотрела на Ратибора.
На его бледное лицо. На шрам у скулы. На тёмные волосы, прилипшие ко лбу. На руку, которая ещё недавно держала чашу, предназначенную мне.
— Не знаю.
И это была правда.
Ратибор мог использовать моё имя как оружие. Мог обвинить. Мог запереть глубже. Мог решить, что настоящая Милена исчезла, а я — чужая тварь, пришедшая в его дом через смерть.
Но в горячке он не позвал стражу.
Не назвал ведьмой.
Не оттолкнул.
Он сказал: «Это твоё».
За дверью послышались шаги.
Добрыня.
Я узнала его по тяжести.
Он вошёл без стука, но остановился сразу за порогом, увидев спящего князя.
— Жив?
— Жив.
— Хорошо.
У него было лицо человека, который принёс плохую весть и не хочет говорить её при больном.
— Конюшни? — спросила я.
Добрыня кивнул.
— Нашли кровь в старом сеннике. Сено перекопано. Доски исцарапаны изнутри. Там держали Неждана.
Малуша тихо ахнула.
Я закрыла глаза.
Значит, мальчик действительно умирал не в леднике.
— Борьку нашли?
— Нет. Зато нашли его пояс у задних ворот.
— Сбежал?
— Или помогли сбежать.
— Тихон?
Добрыня посмотрел внимательно.
— Конюший вернулся с дальних загонов. Говорит, его отправили туда по приказу Твердяты.
— Он видел Неждана?
— Не успел спросить. Тихон ранен.
Я встала так резко, что перед глазами потемнело.
— Где?
— У конюшен. Нож в боку. Жив пока.
Пока.
Опять это слово.
Я посмотрела на Ратибора.
Потом на Малушу.
Потом на Добрыню.
— Мне нужно идти.
— Князь…
— Спит. Пульс слабый, но ровный. Малуша останется. Всеслава пусть придёт. Если начнётся рвота, судороги или дыхание станет редким — зовите меня сразу.
Добрыня хмуро сказал:
— Ты сама еле стоишь.
— Это уже почти моё обычное состояние.
— Не смешно.
— Я не смеюсь.
Малуша схватила меня за рукав.
— А имя?
Я поняла, что она спрашивает не о Тихоне.
Об Александре.