Добрыня медленно повернул голову к одному из дружинников.
— Найти Твердяту.
— Уже ищут, воевода.
— Ищите лучше.
Я взяла мокрую ткань, промыла край раны. Тихон стиснул зубы, но не закричал.
— Терпи.
— Всю жизнь этим и занят.
— Сегодня разнообразим. Ещё и выживешь.
Он хрипло рассмеялся и сразу закашлялся.
Плохо.
Я прижала ткань к ране.
— Дыши неглубоко. Не геройствуй.
— Поздно. В княжьем доме все герои после того, как их уже порезали.
Добрыня присел рядом.
— Тихон. Кто держал Неждана в сеннике?
Конюший посмотрел на него.
— Не здесь спрашивай.
— Здесь.
— Стены с ушами.
— Уши отрежем.
Тихон снова попытался усмехнуться, но боль скрутила лицо.
— Мальчишку привезли на малых санях.
Я замерла.
— Когда?
— После обряда. Когда князя в горницу несли, двор весь туда смотрел. А с задней стороны… сани прошли.
— Кто вёз?
— Борька правил. Семён шёл сзади. Ещё двое в плащах.
— Твердятины?
— Один — да. Второго не знаю.
— Неждан был жив?
Тихон молчал.
Я сильнее прижала ткань.
— Был жив?
— Был, — выдохнул он. — Рот завязан. Руки тоже. Дёргался. Не сильно. Маленький ведь.
Молодой конюший у стены перекрестился по-новому, потом сплюнул по-старому. В этом доме даже страх не мог выбрать веру.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет.
Неждан ещё был жив, когда его везли.
Значит, у него был шанс.
И кто-то этот шанс перерезал.
— Куда его внесли? — спросила я.
— В старый сенник. Там доски пустые внутри. Можно человека спрятать, если надо.
Добрыня сжал кулак.
— Кто велел?
Тихон перевёл взгляд на него.
— Думаешь, мне приказ показали?
— Ты слышал имя?
— Слышал, как Борька сказал: «Кривой велел не шуметь».
Твердята.
Не главный.
Но рука.
Снова рука.
— А потом? — спросила я.
— Потом я пошёл к сеннику. Думал… — Он тяжело сглотнул. — Думал, мальчишку хотя бы развязать. Дверь уже была открыта. Неждана не было. Только кровь на соломе и доски исцарапаны.
— Ты видел, кто вынес тело?
— Нет.
— А кто ударил тебя?
— Когда вышел. Из-за стойла. Один удар. Быстрый. Хотели, чтобы молчал.
— Но не добили.
— Лошадь помешала.
Я подняла голову.
— Какая?
Тихон кивнул в сторону дальнего стойла.
Там стояла вороная кобыла. Умная, нервная, с белым пятном на лбу. Она била копытом, прядала ушами и смотрела на всех так, будто давно решила: люди — самая глупая порода скота.
— Зорька, — сказал Тихон. — Укусила пса за плечо. Он ругнулся. Я упал. Он решил, что хватит.
Добрыня встал и подошёл к кобыле. Посмотрел на пол.
— Кровь.
— Не моя, — сказал Тихон. — На зубах у неё тоже была.
Добрыня повернулся к дружиннику.
— Осмотреть всех людей Твердяты. У кого плечо или рука порвана — ко мне. Если прячется — тащить.