Климент попытался улыбнуться.
— Ноги.
— Отец.
— Волхв нашёл у старого оврага. Те, кто увёл, бросили. Думали, не дойду.
Велемудр сказал:
— Я подобрал слово, которое люди хотели выбросить.
— Вы выбрали, какое слово он скажет первым, — ответила я.
Он не стал отрицать.
Климент слабо сжал моё запястье.
— Черновик…
— Где он?
— Не в книге.
— Я знаю. Ближе к воде.
Он кивнул едва заметно.
— Баня. Под камнем у старой печи. Варка знает, какой.
Варка, стоявшая у стены, резко подняла голову.
— Чего?
Климент повернул к ней лицо.
— Огнеслава дала тебе не только гребень Рогнеды.
Варка побледнела под загаром.
Все посмотрели на неё.
Она сжала кулаки.
— Молчи, поп.
— Поздно, — прошептал он.
Я смотрела на Варку.
Старую, грубую, злую Варку, которая спасла Ясну, знала тело Рогнеды, ненавидела ложь, но тоже что-то спрятала.
— Что у тебя? — спросила я.
Она отвернулась.
— Не здесь.
Миронег сразу сказал:
— Вот видите. Ещё одна тайна. Ещё один спрятанный след. Сколько ещё женщин в этом доме прятали правду?
Варка рванулась к нему так, что двое дружинников едва успели удержать.
— Я прятала не для тебя, сухая крыса!
Гридница ахнула.
Миронег медленно поднял брови.
— Осторожнее, банщица.
— А то что? Утопишь меня, как Рогнеду?
Тишина стала острой.
Даже Ратибор поднял голову.
Варка замолчала, будто сама не ожидала, что сказала это вслух.
Я шагнула к ней.
— Ты видела?
Она смотрела на пол.
— Видела не всё.
— Но достаточно.
— Достаточно, чтобы жить с этим хуже, чем умереть.
Миронег мягко произнёс:
— Грубая женщина может наговорить что угодно в страхе.
Варка резко подняла голову.
— Я не боюсь тебя.
— Нет?
— Раньше боялась. Когда Рогнеда лежала синяя, а ты сказал, что вода взяла гордую. Когда мне велели забыть царапины на двери. Когда Ладу назвали шлюхой, а я увидела у рва не её ноги. Когда Огнеслава сунула мне бересту и сказала: «Если пятая спросит — не отдавай князю. Отдай той, кто не испугается мёртвых».
Сердце ударило.
Огнеслава ждала пятую.
Не просто любую жену.
Ту, кто не испугается мёртвых.
Миронег впервые посмотрел на Варку по-настоящему.
Без мягкости.
— Ты слишком долго молчала, чтобы теперь стать чистой.
Варка побледнела, но не отступила.
— А я и не чистая. У меня руки в банной копоти и чужом страхе. Только на моих руках нет детского яда.
Радомир резко встал.
— Это уже оскорбление.
— Нет, — сказала я. — Это следующее имя.
Все повернулись ко мне.
Я достала пузырёк Сивки и поставила ближе к Радомиру.
— Старая нянька назвала вас. Сказала, что вы передали волю: Ясна должна уйти к матери, чтобы Волчья кровь освободилась от проклятия.
Радомир побледнел.
Не сильно.