Но достаточно.
— Бред старухи.
— Возможно.
— Наконец вы разумны.
— Поэтому мы проверим.
— Как?
Я посмотрела на Сивку, которая всё ещё стояла под охраной у стены.
— Кто принёс пузырёк? Радомир сам?
Она подняла голову.
Глаза её были красные, испуганные.
— Нет.
Радомир выдохнул.
— Вот видите.
— Кто? — спросила я.
— Женщина.
В зале стало тихо.
Яромира шагнула вперёд.
— Какая?
Сивка дрожала.
— В тёмном плате. Лица не видела. Она сказала — от Радомира Тихого. Сказала… он добрый. Он не даст девочке мучиться.
Радомир развёл руками.
— Любой мог назвать моё имя.
Да.
Именно так.
Каждый след можно было повернуть.
Каждое слово — обесценить.
Но теперь сеть становилась видимой.
Не доказанной полностью, но видимой.
Ратибор вдруг пошатнулся.
Добрыня подхватил его.
— Княже.
— Стою.
— Уже нет.
Я подошла, хотела проверить пульс, но он поймал мой взгляд.
— Баня, — сказал он.
— Вам нельзя.
— Мне — нет. Тебе — надо.
Я молчала.
Он держался из последних сил, но говорил ясно.
— Возьми Варку. Добрыню. Климента — к лекарю, но не к Ждану. Яромира останется с Ясной.
Яромира резко кивнула.
Не спорила.
Миронег сказал:
— Княже, совет не окончен.
Ратибор медленно повернулся к нему.
— Для тебя — да.
— Земля ждёт решения.
— Земля подождёт, пока мы найдём черновик Огнеславы.
— А если там только новая ложь?
— Тогда посмотрим, чья рука её написала.
Миронег замолчал.
Ратибор отпустил Добрынину руку и сделал шаг ко мне.
Это было безумие. Он почти падал. Но всё равно подошёл.
Тихо, так, чтобы слышала только я, сказал:
— Ты права.
Я не ответила.
Не могла.
Он смотрел мне в глаза.
— Я мог открыть.
Вот оно.
Не перед залом.
Не перед матерью.
Передо мной.
Самая простая фраза.
Самая страшная.
Я почувствовала, как внутри что-то рвётся.
— Да, — сказала я так же тихо. — Могли.
Он принял это.
Даже не моргнул.
— Не прощай сейчас.
— Я и не собиралась.
На миг в его глазах мелькнуло что-то почти похожее на больную улыбку.
— Злая.
— Наблюдательная.
— Живи.
— Вы тоже попробуйте.
Добрыня снова подхватил его, потому что Ратибор больше не удержался. На этот раз князь не сопротивлялся.
Его посадили в кресло у высокого стола.
Но он не закрыл глаза.
Смотрел, как я забираю со стола печать, пузырёк и кольцо Луши.
Кольцо он отдал не сразу.
Пальцы разжались с трудом.
— Вернёшь, — сказал он.
— Кольцо?
— Имя.
Я кивнула.
— Верну.
Варка уже стояла у двери. Лицо у неё было каменное.
— Ну что, княгиня, — хрипло сказала она. — Пойдём вытаскивать из печи то, что я много лет боялась сжечь?
Я посмотрела на Миронега.
Он стоял спокойно.
Но теперь в этой спокойности появилась трещина.
Маленькая.
Тонкая.
Как щель под закрытой дверью.