Под рубахой лежал сломанный зубец гребня. Тот самый родич найденного раньше. И маленький плетёный шнурок — детский, с крохотным деревянным волчонком.
— Она сделала его для ребёнка, — сказала Варка.
Голос у неё сорвался.
Впервые.
— Смеялась. Говорила: если родится сын, пусть грызёт волка, а не мать.
Я закрыла глаза на миг.
Рогнеда Буйная.
Гордая. Вспыльчивая. Нелюбимая.
Она хотела дать ребёнку игрушку.
А ей дали воду.
— Дальше, — сказала я.
Варка развернула второй слой ткани.
Береста.
Несколько тонких полосок. Некоторые почерневшие по краям, будто их пытались сжечь. На верхней — знакомый мелкий наклонный почерк.
Огнеслава.
Я узнала его по тем немногим словам, что уже видела.
Руки сами стали осторожнее.
На первой полоске было написано:
«Если пятая читает это, значит, я не успела».
Под строкой — след от пальца. Не чернила. Что-то тёмное, бурое.
Кровь.
Я прочитала вслух.
Голос получился ровный.
Слишком ровный.
«Меня назовут горячечной. Не верь. Дым был не от печи. Траву подложили под порог. Я слышала шаги до крика. Дверь открывали раньше князя».
Добрыня резко поднял голову.
— Раньше князя?
Я продолжила:
«У того, кто вошёл, ключа не было. Дверь открыла своя рука».
Всеслава.
Яромира.
Служанка.
Кто-то из женского терема.
Или тот, кому женщина открыла сама.
— Дальше, — сказал Добрыня.
Я взяла вторую полоску.
«Не ищи одного ножа. Их много. Лекарь даёт сон, дружинник держит дверь, боярин хранит строку, волхв называет страх волей земли, мать прячет след, князь ждёт».
В бане стало тихо.
Даже Варка замерла.
Огнеслава знала.
Не всё. Но достаточно, чтобы умереть.
Я взяла третью полоску.
Она была обожжена сильнее. Часть слов исчезла.
«Пятая жена не кровь отдаст…»
Дальше чёрный край.
Я осторожно перевернула.
На обратной стороне мелко, будто спешили:
«…а кровь назовёт. Не жертва. Свидетель. Перед пятью родами, землёй и огнём».
Я сидела и смотрела на слова.
Всё вокруг будто отступило.
Баня. Варка. Добрыня. Любомир. Холод. Запах золы.
Пятая жена не должна была умереть.
Меня пытались убить не потому, что обет требовал жертву.
А потому, что я могла стать свидетельницей.
Вот почему прежние жёны исчезали по одной: Добрава поняла дым. Рогнеда носила наследника. Лада услышала заговор. Огнеслава прочла строку.
И теперь я держала их голоса в руках.
— Вот оно, — сказал Любомир тихо. Без шутки.
Добрыня спросил:
— Этого хватит?
Я посмотрела на бересту.
— Чтобы понять — да. Чтобы доказать всем — ещё нет.
— Почему?
— Потому что Миронег скажет, что это рука Огнеславы в горячке. Велемудр скажет, что строку можно толковать иначе. Святозар скажет, что я подложила. Радомир скажет, что дом болен страхом.