— Вижу.
— Тогда не входите!
— Поздно.
Он уже был внутри.
Добрыня подхватил Варку. Любомир, всё ещё кашляя, схватил мокрый свёрток с простынями. Я поднялась сама, но ноги предали. Пол качнулся, дым провалился вниз, и на мгновение я потеряла равновесие.
Ратибор успел.
Он поймал меня за плечо.
Не сильно. Слабости в нём было больше, чем силы. Но его рука легла точно, будто всё тело помнило: удержать, не дать упасть.
— Держишь? — спросил он хрипло.
Я попыталась выпрямиться.
— Себя или доказательства?
Его взгляд опустился на свёрток у моей груди.
— Оба.
— Тогда да.
Он кивнул Добрыне.
— Выводи.
Добрыня хотел возразить — видно было по лицу. Но не стал. Схватил Варку под руку и потащил к выходу. Любомир выскочил следом, задыхаясь и ругаясь так тихо, что почти благочестиво.
Мы с Ратибором двинулись последними.
Он держал меня.Я держала свёрток.А дым держал нас обоих за горло.
У порога Ратибор вдруг качнулся.
Топор выпал из его руки и глухо ударил в снег.
— Нет, — сказала я.
Он усмехнулся одними губами.
— Приказ?
— Да.
— Опоздала.
И начал падать.
Я успела подставить плечо, но он был тяжёлый. Нас обоих повело вниз. Добрыня развернулся и подхватил князя уже у самой земли.
— Дурак, — сказал воевода.
Очень тихо.
Почти нежно.
Ратибор не ответил.
Он потерял сознание.
Снег под ним сразу начал темнеть от сажи и влажного дыма. Люди вокруг зашумели. Кто-то кричал принести воду. Кто-то звал Яромиру. Кто-то бормотал молитву. Кто-то просто смотрел.
Я опустилась рядом с Ратибором на колени.
— Все назад! Воздух нужен!
Добрыня рявкнул то же самое громче, и люди отпрянули.
Я проверила дыхание.
Есть.
Пульс слабый, быстрый, но есть.
— Его нельзя было сюда пускать, — сказал Любомир, кашляя.
— Скажите ему это, когда очнётся, — ответила я.
— Я жить люблю.
Я прижала пальцы к шее Ратибора.
Он был горячий. Снова слишком горячий. Яд ещё не ушёл. А дым и напряжение вытянули последние силы.
— В горницу, — сказала я. — Сейчас. И не трясти.
Добрыня поднял его почти без усилия, но лицо у воеводы было страшное.
— А ты?
— Я иду.
— Ты тоже на ногах не стоишь.
— Значит, пойду сидя, но пойду.
Варка вдруг схватила меня за локоть.
— Свёрток.
Я прижала его крепче.
— У меня.
— Не отдавай никому.
— Даже Ратибору?
Варка посмотрела на лежащего без сознания князя.
— Ему — потом. Когда сможет держать не только топор, но и правду.
Эти слова ударили неожиданно точно.
Пока Добрыня с людьми уносил Ратибора, я обернулась к бане.
Она уже не горела открыто. Дымилась. Кто-то тушил стены снегом. Дверь валялась на земле, расколотая, с чёрными краями.
У двери, которую наконец открыли, лежал топор Ратибора.