— Заперто изнутри, воевода!
— Кто внутри?
— Княжна. Малуша. Рада с водой заходила. Потом дым пошёл.
Рада.
Я вспомнила тонкую девочку из терема. Почти ребёнок. Та самая, что смотрела на княжий дом с восторгом и ужасом.
— Варка? — спросила я.
— В гриднице была.
Конечно.
Именно поэтому сейчас.
Добрыня навалился на дверь плечом. Дерево застонало, но не поддалось.
— Ясна! — крикнула я. — Малуша!
Изнутри донёсся кашель.
Потом тонкий голос:
— Не открывайте!
Я застыла.
— Малуша?
— Не открывайте сразу! Она там!
Добрыня повернул ко мне голову.
— Кто?
Внутри снова закашляли. Потом другой голос, совсем слабый:
— Ушла… через низ…
Рада.
Я прижалась к двери.
— Малуша, слушай меня! Дым идёт снизу или сверху?
— От печи… и от лавки… Госпожа, Ясна у окна!
— Лица тканью закрыть! Ниже к полу! Дверь сейчас выбьют!
— Нельзя! — снова крикнула Малуша. — Там засов упал! Он держит!
Она была в дыму, напуганная, с ребёнком на руках — и всё равно пыталась объяснить.
Добрыня уже поднимал топор.
— В сторону от двери! — крикнула я.
Изнутри что-то зашуршало.
— Рада не может! — ответила Малуша. — Её придавило!
Добрыня застыл на один удар сердца.
Потом сказал:
— Милена, отойди.
Я отошла.
Он ударил не по середине, а по нижней доске. Первый удар вошёл глубоко. Второй расколол дерево. Третий выбил щель, и из неё вырвался дым.
Я упала на колени, закрывая лицо рукавом.
— Воды сюда! Ткани!
Любомир, который успел добежать следом, выхватил у служанки ведро и вылил на ближайшую простыню.
— Держите, княгиня!
Добрыня ударил ещё раз. Дверь треснула, но засов действительно держал её изнутри, перекошенный, зажатый тяжёлой лавкой.
— Через окно, — сказал он.
Я посмотрела вверх.
Окно маленькое. Для взрослого — почти никак. Для мальчишки или худой служанки — возможно.
— Лестницу!
— Долго, — сказал Любомир.
И вдруг рядом оказался Эйрик.
Я не видела, когда он подошёл. Варяг стоял с верёвкой в руках и смотрел на окно так спокойно, будто речь шла не о детском тереме, а о борте лодки.
— Подсадишь? — спросил он Добрыню.
— Сломаешься.
— Я уже старый. Мне можно.
Добрыня сцепил руки. Эйрик ступил ему на ладони, взлетел вверх почти бесшумно, зацепился за край крыши и подтянулся. Через миг он был у окна. Разбил ставню локтем, прикрыл лицо мокрой тканью и исчез внутри.
Сердце билось в горле.
Секунда.
Другая.
Потом изнутри послышался грохот. Кашель. Эйрикова ругань на своём языке. Лавка сдвинулась. Засов упал.
Дверь распахнулась.
Дым вышел на нас, как зверь из клетки.
Я вбежала первой, хотя Добрыня пытался удержать.
Внутри всё было серым.
Не горело открыто. Тлело. На полу — мокрая шерсть, разбросанные подушки, опрокинутая лавка. У печи дымилась куча сырого мха и смоляной щепы. Кто-то сделал не пожар.