Как будто внутрь что-то спрятали.
Я развернула ткань только после того, как Малуша отвернулась к тазу.
Внутри лежал обожжённый край страницы Огнеславы.
Тот самый.
«…пятая не должна пить…»
Ниже, обрывком:
«…если огонь станет синим…»
Всеслава не отдала его в кладовой. Сказала, что нельзя. Закрыла ларец. Заперла сундук. Посмотрела так, будто я слишком живая для этой правды.
А потом спрятала страницу в полотно.
Ключница.
Женщина, которая всю жизнь открывала двери другим, наконец приоткрыла одну для меня.
— Госпожа?
Малуша стояла у печи и смотрела на обожжённый край так, будто тот мог вспыхнуть прямо у меня в руках.
— Это откуда?
— Из кладовой.
— Всеслава дала?
— Не вслух.
Малуша села на лавку.
— Значит, совсем плохо.
— Почему?
— Потому что Всеслава никогда ничего не даёт просто так. Даже куска хлеба. Если дала — значит, либо долг старый, либо страх новый.
Я провела пальцем рядом с буквами, не касаясь чернил.
Пятая не должна пить.
Что именно? Чашу у огней? Настой? Вино Святозара? Всё подряд? В этом доме список опасных напитков рос быстрее, чем здравый смысл.
Если огонь станет синим…
Синий огонь. Химия? Минералы? Медные соли? В моём мире пламя могло менять цвет от примесей. Здесь это назовут знаком богов. И если кто-то знает, как сделать огонь синим, то может заставить весь двор поверить чему угодно.
Например, что пятая жена проклята.
Или выбрана.
Или должна умереть.
Я достала из тайника за печью бересту Огнеславы, костяной гребень из дальнего терема, зубец Рогнеды и пучок чёрной сонницы. Разложила перед собой.
Малуша побледнела.
— Госпожа, уберите. Если кто войдёт…
За дверью поднялся засов.
Мы обе замерли.
Слишком поздно.
Дверь открылась.
Вошёл Ратибор.
Один.
Снег уже растаял на его плечах, оставив тёмные пятна на мехе. Лицо было спокойным. И от этого мне стало хуже. Гнев можно было встретить. Спокойствие князя всегда означало, что он уже решил, куда ударить.
Его взгляд упал на стол.
Береста.
Гребень.
Зубец.
Чёрная трава.
Обожжённая страница.
Малуша тихо охнула.
Ратибор не сказал ни слова.
Он подошёл к столу и взял в руки бересту. Прочитал. Перевернул. Увидел имя Огнеславы.
Потом взял обожжённый край.
И только тогда посмотрел на меня.
— Где взяла?
— Что именно?
— Не играй.
— В вашем доме слишком много мёртвых вещей, княже. Уточняйте.
Его глаза потемнели.
— Всё. Отдай.
— Нет.
Малуша издала такой звук, будто внутри у неё оборвалась тонкая верёвка.
Ратибор медленно положил бересту обратно на стол.
— Ты не понимаешь, что держишь.
— Следы.
— Оружие.
— Против кого?
— Против всех.
Он сказал это тихо, но в комнате стало тесно.
Я встала. Ноги ещё болели после дня, спина тянула, тело Милены просило сесть и перестать испытывать судьбу. Но я уже слишком хорошо знала: если сейчас сяду, он заберёт всё. Не потому, что сильнее. Потому что привык.