Это я заметила сразу.
Она достала ключ, открыла ларец и вынула узкую полоску пергамента или плотной бересты. Край был обожжён. Буквы сохранились частично.
Я наклонилась.
«…пятая не должна пить…»
Дальше край был чёрным, слова сгорели.
Ниже — обрывок другой строки:
«…если огонь станет синим…»
И всё.
Огнеслава не только оставила записку под полом. Она писала ещё.
Много?
Кому?
Где остальные страницы?
— Почему обожжено?
— Нашли в печи.
— Кто нашёл?
Всеслава закрыла ларец.
— Я.
— После её смерти?
— После того, как её перестали называть живой.
Фраза была почти такой же, как слова отца Климента.
Иногда человека хоронят раньше, чем он умер.
Я оперлась ладонями о стол.
Передо мной лежали четыре вещи.
Светлый плат Добравы. Зубец гребня Рогнеды. Варяжская монета Лады. Обожжённая строка Огнеславы.
Роды. Вода. Побег. Огонь.
Четыре официальные истории.
И четыре предмета, которые им не верили.
В голове всё начало складываться не как легенда, а как дело. Настоящее дело. Слишком старое, плохо сохранённое, с испуганными свидетелями и врагами у двери, но всё же дело.
Добрава — ослабление после родов. Горький корень. Ясна как продолжение линии.
Рогнеда — баня, царапины, беременность, сломанный гребень.
Лада — варяжская монета, слишком удобный след побега.
Огнеслава — дальний терем, переписанная смерть, обожжённые записи, предупреждение пятой.
И все они сходились к одному месту.
К Волчьему дому.
— Почему вы хранили это? — спросила я.
Всеслава долго не отвечала.
Потом сказала:
— Чтобы не забыть, что выбросила.
— Вы выбросили их?
— Я убирала за живыми то, что они не хотели видеть после мёртвых.
В её голосе впервые появилась трещина.
Маленькая.
Почти незаметная.
— Вы знали, что их убили?
Всеслава закрыла глаза.
— Не задавай вопрос, на который ещё не готова услышать ответ.
— Готова.
— Нет. Ты хочешь одного убийцу, княгиня. Одну руку. Одно имя. Так легче. Так можно ударить ножом, назвать виновного и решить, что правда победила.
Она открыла глаза.
— А здесь каждый держал по нитке.
Я замолчала.
Потому что это было страшнее.
Один убийца — это зло.
Много ниток — это порядок.
— Тогда зачем помогаете мне?
Всеслава убрала монету обратно в мешочек, завернула зубец, сложила обожжённый край.
— Я не помогаю.
— Конечно.
— Я даю старое полотно для раненого.
— И четыре мёртвых имени между делом.
Она посмотрела на меня почти сурово.
— Я даю тебе понять, что в этом доме нельзя верить следу, если он слишком удобно лежит на виду.
Монета.
Лада.
Побег.
Твердята.
— Можно взять это? — спросила я.
— Нет.
— Тогда зачем показывали?
— Чтобы ты запомнила.
Она накрыла вещи тканью.