Всеслава молчала.
Я выдержала её взгляд.
— Если Микула умрёт от грязной повязки, Ждан первым скажет, что виновата я.
На этот раз она не спорила сразу.
Ключи на её поясе тихо звякнули.
— Пойдёте молча.
— Это сложно, но я попробую.
Малуша прошептала:
— Госпожа…
— Вот видишь, уже начала.
Кладовая находилась в нижнем переходе главного терема. Туда не вели гостей, не заглядывали дружинники, не бегали дети. Там пахло сухим льном, воском, старыми травами и запертым временем.
Всеслава открывала двери одну за другой. Большие ключи, малые ключи, ключи с кривыми бородками. Каждый замок отзывался по-своему. Я вдруг подумала, что она, наверное, могла узнать дверь на слух.
— Ключи любят тишину, — сказала она, не оборачиваясь.
— А люди?
— Люди любят, чтобы им казалось, будто они что-то решают.
Мы вошли в длинную низкую комнату. По стенам стояли сундуки. На полках лежали рулоны ткани, меха, мешочки с травами, коробки, прялки, связки поясов. Всё было разложено тщательно, почти сурово.
Всеслава поставила свечу на стол.
— Малуша, вон тот сундук. Полотно сверху. Бери только верхнее.
Девушка кивнула и бросилась выполнять.
Я же смотрела на стену.
Там было четыре пустых места.
Не таких, как в горнице Яромиры, где снятые платы оставили светлые прямоугольники. Здесь пустоты были меньше. На деревянной перекладине висели несколько женских узлов: тканевые мешочки, свёртки, перевязанные тесёмками. И между ними — четыре промежутка, слишком ровные, чтобы быть случайными.
— Здесь тоже что-то висело.
Всеслава закрыла сундук, который только что открыла.
— В кладовых всегда что-то висит.
— Четыре места.
— Княгиня, вы пришли за полотном.
— А нашла пустоту. Она у вас плохо спрятана.
Малуша застыла у сундука с рулоном в руках.
Всеслава подошла ко мне ближе.
— Не всякая пустота просит, чтобы её заполнили.
— Иногда просит.
— Иногда убивает того, кто услышал.
Я уже устала от этого. От предупреждений, которые всегда звучали так, будто меня хотят спасти и напугать одновременно.
— Вы знали их всех? — спросила я тихо.
Всеслава не ответила.
Я показала на пустые места.
— Добраву. Рогнеду. Ладу. Огнеславу.
Малуша ахнула, но не перебила.
Лицо Всеславы осталось спокойным. Только пальцы чуть сжались на связке ключей.
— Имена тяжёлые, если носить все сразу.
— А если бросить — кто-то другой поднимет ложь.
Она долго смотрела на меня.
Потом резко отвернулась, подошла к дальнему сундуку и открыла его маленьким медным ключом.
— Трогать будешь только то, что дам.
Я не сразу поняла.
— Вы покажете?
— Я дам полотно для раненого. И, может быть, найду старую ветошь.