В этом было больше, чем прихоть. Он забирал обряд из рук Велемудра. Публично. При родах. При Черноречье.
Волхв медленно протянул ему нож.
Ратибор взял.
На мгновение наши пальцы оказались рядом. Он повернул лезвие в огне. Слишком близко к пламени. Металл зашипел.
Хорошо.
Он понял.
Он прижёг то, что было на лезвии.
Запахло горько и резко.
Ждан побледнел.
Я видела.
Ратибор тоже.
Но ничего не сказал.
Он сделал небольшой надрез на моей ладони. Боль вспыхнула горячо, но терпимо. Кровь выступила сразу — тёмная, живая, настоящая. Я сжала зубы.
Ратибор наклонился чуть ближе.
— Дыши.
Одно слово.
Странно.
После всего, что было, именно оно удержало меня на ногах.
Велемудр поднёс мою руку к пятому огню.
Кровь должна была капнуть в маленькую каменную чашу у пламени. Я смотрела не на огонь. На людей.
На того, кто первым назовёт знак.
Кровь упала.
Пламя вдруг стало синим.
Не всё. Только край. Тонкий язык, яркий, холодный, неправильный.
Люди ахнули.
Кто-то упал на колени.
Малуша вскрикнула.
Я не смотрела на пламя.
Я смотрела на Велемудра.
Он даже не удивился.
Он поднял руки и сказал:
— Земля говорит! Пятая несёт чужую кровь!
Вот.
Первый.
Я запомнила его лицо в этот миг. Не лицо пророка. Не лицо испуганного старика.
Лицо человека, который дождался заранее приготовленного слова.
Ратибор тоже смотрел на него.
И по тому, как напряглась его челюсть, я поняла: он услышал то же самое.
— Чужую кровь? — спросила я громко.
Велемудр повернулся ко мне.
— Огонь показал.
— Огонь показал синий цвет. А вы первым решили, что он значит.
Пламя снова стало обычным.
Слишком быстро.
След исчезал.
Как всегда.
— Ведьма, — прошептал кто-то.
— Пятая ведьма.
— Чужая…
Шёпот пошёл по кругу, как сухая трава от искры.
Ратибор встал передо мной.
Спиной ко мне.
Лицом к людям.
— Кто произнесёт это слово ещё раз, останется без языка.
Шёпот оборвался.
Святозар поднял руки.
— Княже, Черноречье не может закрыть глаза на знак.
Ратибор медленно повернулся к нему.
— Черноречье может закрыть рот.
На этот раз даже Яромира не вмешалась.
Велемудр опустил посох.
— Обряд не завершён.
— Завершён, — сказал Ратибор.
— Пятая не выпила.
— Я выпил.
— Кровь дала дурной знак.
— Кровь дала кровь. Знаки придумывают люди.
Эти слова прозвучали так резко, что старый волхв впервые отступил на полшага.
Маленькое движение.
Но я увидела.
И поняла: сегодня трещина прошла не только по мне.
По всему Волчьему дому.
Ратибор взял с рук Всеславы новый пояс — тёмный, тяжёлый, с серебряными бляшками. Подошёл ко мне.
— Руки.
Я протянула их. Левая ладонь горела от пореза.
Он повязал пояс на моей талии. Узел затянул крепко. Не нежно. Не грубо. Как знак, который должен выдержать чужие глаза.