— Князь бредит.
Ратибор медленно повернул голову.
Это движение далось ему с трудом. Но даже в таком состоянии он умел заставить человека замолчать.
— Ждан.
Лекарь побледнел.
— Княже.
— Кто дал… список?
— От капища пришёл, княже. Я не знал, что…
— Имя.
Ждан молчал.
Яромира шагнула ближе.
— Имя.
Добрыня тоже сделал шаг.
Ждан оглянулся на дверь. Ошибка. Очень человеческая. Человек смотрит туда, откуда ждёт спасения, когда понимает, что тонет.
— Неждан, — выдохнул он наконец.
Добрыня нахмурился.
— Конюший мальчишка?
— Не мальчишка, — хрипло сказал Ратибор. — Племянник… Миронега.
Сухая рука.
Теперь имя прозвучало.
Не громко. Не на совете. Не перед всем двором.
Но в княжьей горнице.
И этого хватило, чтобы воздух стал другим.
Яромира побледнела.
Не как мать возле больного сына.
Как женщина, которая увидела, что старая трещина идёт прямо под основанием дома.
— Неждан приносил список? — спросила она.
Ждан быстро кивнул.
— Да. Но он сказал, что от Велемудра. С печатью. Я не думал…
— Ты вообще редко думаешь, — сказала я.
Он бросил на меня злобный взгляд, но уже не спорил.
Ратибор снова закрыл глаза. Я проверила пульс. Слабый. Но стабильнее. Ему нельзя было больше говорить.
— Всё, — сказала я. — Допрос потом. Сейчас ему нужен покой.
Ждан вскинулся:
— Допрос? Ты уже суд назначила?
— Нет. Суд назначит князь, когда сможет сидеть и не падать лицом в таз.
Малуша тихо всхлипнула. То ли от страха, то ли от неприличия сказанного.
Яромира вдруг сказала:
— Ждана под замок.
Лекарь отшатнулся.
— Княгиня!
— До утра.
— Я признался, что Неждан принёс список!
— Ты признался, что не знаешь, каким образом яд оказался в чаше князя. Для лекаря это хуже.
Добрыня кивнул двум людям у двери. Они вошли и взяли Ждана под руки.
Он попытался вырваться.
— Если князь умрёт, вы сами придёте ко мне!
— Если князь умрёт, — тихо сказала Яромира, — ты будешь молиться, чтобы я пришла первой.
Ждан замолчал.
Его вывели.
Дверь закрылась.
В горнице осталось меньше воздуха, но больше правды.
Я села обратно у Ратибора. Руки дрожали. Только сейчас я это заметила. Кровь из моей обрядовой раны снова проступила через повязку. Боль стала глухой, горячей.
Всеслава подошла и молча протянула чистую ткань.
— Потом, — сказала я.
— Сейчас, — ответила она. — Иначе ты тоже свалишься, а второго такого дурного лекаря у нас нет.
Я устало рассмеялась.
Коротко.
Почти без звука.
— Это была похвала?
— Не привыкай.
Она перевязала мне ладонь. Движения у неё были точные. Слишком точные для женщины, которая «только ключи держит».
Яромира стояла у окна и смотрела в темноту.
— Миронег не придёт открыто, — сказала она.