За дверью Ждан сразу затих.
Яромира прищурилась.
— Что?
— Без сумки. Без ножей. Без трав. Рукава вывернуть. Рот открыть не надо, хотя жаль.
Малуша едва слышно пискнула.
Добрыня кашлянул в кулак.
Яромира не улыбнулась. Но на её лице мелькнуло что-то почти живое.
— Ты подозреваешь, что он принесёт яд сюда?
— Я подозреваю, что человек, который уже стоял рядом с отравленной чашей, не должен подходить к больному с полными рукавами чудес.
— Он лекарь.
— Тем хуже. Он знает, куда лить.
Слова повисли в горнице.
Жёсткие.
Непоправимые.
Яромира долго смотрела на меня. Потом кивнула Добрыне.
— Как сказала княгиня.
Княгиня.
Она назвала меня так не по привычке.
По необходимости.
Добрыня вышел.
За дверью начался новый спор, но уже тише и злее. Ждан возмущался, Добрыня отвечал редко. Потом послышался металлический звук — на пол легли ножи. Следом глухой удар сумки о лавку. Потом ругань.
Через минуту Ждан вошёл.
Без сумки он выглядел меньше.
Не слабее — злее. Руки пустые, рукава вывернуты. На лице оскорблённое достоинство человека, который привык прятать власть в словах и мешочках с травами.
— Довольны? — спросил он.
— Нет, — сказала я. — Но это начало.
Он шагнул к Ратибору.
Я подняла руку.
— Стоять там.
— Я должен осмотреть князя.
— Смотрите глазами.
— Ты издеваешься?
— Пока сдерживаюсь.
Ждан повернулся к Яромире.
— Княгиня, это безумие.
— Безумие было в чаше, — сказала я. — А сейчас порядок.
— Ты не знаешь наших трав.
— Зато знаю, как выглядит человек после яда. И как выглядит лекарь, который боится не смерти больного, а того, что его сумку откроют.
Добрыня вошёл следом. В руках у него была кожаная сумка Ждана.
— Открыть? — спросил он.
Ждан побледнел.
— Там лекарские вещи.
— Поэтому и открыть.
Яромира поднялась.
— На стол.
Добрыня высыпал содержимое сумки на дальний стол.
Мешочки. Корешки. Травы. Пузырьки. Тонкий нож. Костяная игла. Льняная нить. Маленькая ступка. Всё обычное. Слишком обычное.
Я подошла, но не отпустила взгляд от Ратибора надолго.
— Малуша, пульс. Вот здесь.
Девушка испугалась.
— Я?
— Два пальца. Не дави сильно. Если станет совсем слабым — зовёшь.
Она кивнула и села рядом с Ратибором так осторожно, будто боялась сломать князя одним прикосновением.
Я начала смотреть вещи Ждана.
Не как травница. Как человек, ищущий несоответствие.
Запахи. Пятна. Пыль на шнурах. Следы на завязках.
— Это сонная трава, — сказал Ждан с презрением, когда я взяла один мешочек. — Это зверобой. Это мята. Это корень живицы. Ты хоть отличишь одно от другого?
— Отличу, когда рядом кто-то слишком старается объяснить.
Он замолчал.
В одном мешочке был горький корень. Не много. Сухие тонкие кусочки. Такие же, как показывала Ставра.