Эмлин, сверля взглядом пустоту перед собой, ответил едва уловимым, ледяным кивком:
— Мистраль так и не соизволил явиться?
— Граф Мистраль обустроил крошечную часовню прямо у себя в особняке, — с бритвенной лаконичностью прояснил ситуацию Оунес.
Эмлин благоразумно не стал сыпать комментариями на этот счет. Лишь мерно чеканя шаг к алтарю, он как бы невзначай бросил:
— И всё же, когда бьет час торжественной мессы, ему кровь из носу надлежит присутствовать здесь.
Бегло окинув округу цепким взором, он добавил:
— А где носит епископа Утравски?
— Его преосвященство дожидается вас в задних покоях. К нам пожаловал церковный посланник, — Оунес титаническим усилием воли удержал на лице маску почтительности, учтиво рапортуя Эмлину.
Церковный посланник… Эмлин вновь едва уловимо провернул бледно-красный перстень на левой руке и неспешным шагом направился вглубь храма.
Вскоре, переступив порог читального зала, он воочию узрел отца Утравски. А компанию ему составлял посланник — мужчина со слегка вьющейся смоляной шевелюрой, высокой переносицей и глубоко посаженными глазами.
— Позвольте представить: это Его Высокопреосвященство архиепископ Лорето, — прогудел отец Утравски, представляя гостя Эмлину.
Священник возвышался прямо у окна, своей исполинской тушей наглухо перекрывая львиную долю света.
— Доброе утро, Ваше Высокопреосвященство Лорето, — Эмлин ответил безупречным поклоном, строго следуя канонам Церкви Матери-Земли.
Лорето, растянув губы в улыбке, заговорил на весьма корявом, режущем слух лоэнском:
— Оставьте эти расшаркивания с титулами. И пускай сан архиепископа вам не принадлежит, ваш статус отныне де-факто приравнивается к таковому. С этого самого дня вы — полноправный священнослужитель и старший дьякон нашей Церкви, безраздельно курирующий все дела рода Крови в Баклунде.
Не дав Эмлину и доли секунды, дабы переварить этот сногсшибательный анонс, Лорето тут же взял быка за рога:
— Мой визит в столицу продиктован личным поручением Понтифика. Мне велено с глазу на глаз донести до вас перечень критически важных нюансов, касающихся внутренней кухни Церкви.
— Я весь во внимании, — Эмлин титаническим усилием воли усмирил рвущееся наружу, пьянящее чувство собственного величия, отозвавшись с подчеркнутой учтивостью.
Лицо Лорето в мгновение ока налилось свинцовой суровостью:
— Пункт первый и самый фундаментальный: кто бы это ни был — хоть священнослужитель Церкви, хоть рядовой прихожанин Матери-Земли — вздумай он ляпнуть, что снискал божественное откровение, знайте: этот бедолага стал жертвой дьявольского морока. Никаких исключений не существует.