Солнце уже взошло, но его лучи едва проникали в тени каньона. Джай был без сознания уже довольно долго. Худдиты трудились: одни копошились у западной стены, другие тащили огромные стволы деревьев к восточным воротам. Джай знал, что умрет, если не будет дышать душой. По всем законам природы он уже должен был умереть. Но юноша не собирался радовать мерзавцев своей смертью.
Прежде Джай редко испытывал чувство гнева, но теперь он был в ярости. Гневался в беспомощном отчаянии, проливая горькие слезы.
Он думал, что ненавидел Тита, но то была не ненависть. Ненависть он чувствовал именносейчас . Она поглотила его. В душе вспыхнул огонь, и он не позволит ему погаснуть, пока не исправит эту чудовищную несправедливость.
Именно эта ненависть заставляла медленно наполнявшиеся легкие делать вдох за вдохом. Именно ярость заставляла сердце биться сильнее.
Джай впитывал ману в ядро капля за каплей, а Уинтер отдавала ему все больше. Каждая капля жидкой энергии мгновенно передавалась запястьям, и наконец раны на них затянулись.
С каждым импульсом маны боль понемногу отступала. Мана действовала не так быстро, как исцеляющее заклинание, которое Фрида использовала, казалось, целую вечность назад. Даже если бы его вырубили и дали передышку прямо сейчас, потребовались бы дни, чтобы восстановиться… если это вообще было возможно. Джай понятия не имел, в каком состоянии пребывало его тело. Он знал только, что без маны умер бы в течение часа.
Больше всего юноша страдал из-за того, что дышать душой, вися на столбе, оказалось невероятно трудно. Столб был идеальным способом казнить связанного душой: каждый вдох давался с трудом, и с каждым мгновением легкие наполнялись жидкостью. Услышав бульканье в них, Джай откашлялся. Он едва не потерял сознание от пронзившей боли в сломанных ребрах, но на несколько мгновений стало легче дышать.
Это не была быстрая смерть. Он будет задыхаться и отплевываться, пока останутся силы, а потом повиснет здесь и сгниет заживо, как и остальные.
Боль в запястьях была самой сильной из всех, что он испытывал, но была еще одна, не менее сильная. Его тело висело на суставах плеч, и юноше казалось, что их медленно вырывают из гнезд. Только приподнявшись, он смог немного облегчить их состояние.
Он делал это каждую минуту, с облегчением глотая воздух. Эти небольшие вливания маны были божественны, они хоть немного притупляли боль. Но мана приходила и уходила, как разменная монета.
Спасение… Было ли оно возможно? Или какое-нибудь чудо… например, отряд степняков пришел бы освободить пленников. Но Аврелий поступил разумно, собрав здесь только худдитов. Степные воины вряд ли станут рисковать, чтобы освободить представителей другого народа, особенно того, с которым воевали в прошлом.