Дерганье прекратилось.
Глухой гул эхом разнесся по лесу, и листья дождем посыпались с крон деревьев. Звук казался таким далеким, будто поле битвы Магнуса и Руфуса было в миле отсюда.
Руфусу, возможно, требовалась его помощь, но Джай прекрасно понимал, что не имел права ее оказывать. На нем лежала ответственность за Фриду. Или Эрику… Он не знал, как должен ее называть.
Джай разглядел фигуру принцессы и попытался уловить признаки движения. Та шевелилась, но казалась пьяной или чем-то одурманенной – что-то неразборчиво бормотала, дрожала и дергалась. Ему придется нести ее. Вернее, этим займется Нави.
– Уинтер, – прохрипел Джай.
Юноша надышался пламени и дыма, и у него перехватило горло. Он чувствовал себя поджаренным как изнутри, так и снаружи: кожа была красной и ободранной там, где ее обожгло пламя. Не будь он вознесен, то уже был бы мертв. Его мана была почти израсходована – напряжение драки и заживление обожженной кожи истощили ее, как пиявки.
Уинтер бросилась в его объятия, и Джай крепко прижал ее к себе. Она была вдвое тяжелее, чем он помнил, но в то же время казалась легче перышка, потому что теперь он стал гораздо сильнее.
На несколько мгновений юноша успокоился, ощутив, как прохладная чешуя дракона касалась его заживающей груди. Затем с трудом поднялся на ноги. Похлопал себя по одежде, которая все еще дымилась, и подбежал к Нави, обнял ее за шею.
– Спасибо, – прошептал Джай, когда все трое прижались головами друг к другу. – Ты спасла мне жизнь.
Зверь зарычал ему в ухо и уткнулся в него мордой. Джай лишь пожалел, что не мог исцелить хиро: укус лютоволка был глубоким, и из раны сочилась кровь.
– Уинтер, – пробормотал Джай. – Моя дорогая девочка. Тебя я тоже благодарю. Но этой ночью я должен попросить тебя о большем…
Уинтер поняла намерения юноши так же легко, как и его слова. Она спрыгнула с его рук и захромала на восток. Ее тело тоже постепенно заживало. Он чувствовал это: мана в ее крошечном ядре быстро иссякала.
Джай спотыкаясь подошел к Фриде и опустился рядом с ней на колени, убрав волосы с ее лица.
Девушка была невероятно худой, и он сначала подумал, что ее подменили одной из женщин борделя. Ее глаза были впавшими, а кожа лица настолько бледной, что под ней виднелась паутинка синих жилок. Когда Джай прикоснулся к коже девушки, та оказалась сухой и тонкой, как рисовая бумага.
Это была она. Но… не совсем она.
– Фрида, – прошептал Джай. Затем он позвал: – Эрика!
Девушка замолчала всего на мгновение, а затем продолжила бормотать.
Данский язык, если он правильно догадался. Эрика сейчас находилась не здесь. Она бредила.