Хелена оценивающе посмотрела на него, пока они шли.
— Тебе всё равно?
Он не посмотрел на неё.
— Мне приказали на ней жениться — я женился. Мне не приказывали заботиться.
Хелена остановилась.
— Ты звучишь таким же порабощённым, как и я.
Он замер и медленно повернулся лицом к ней.
— Пытаешься меня спровоцировать? Или склонить на свою сторону? — он мрачно усмехнулся. — Как же дерзко с твоей стороны.
— Ты уже думал об этом, — сказала она, наслаждаясь тем, как ясно могла рассуждать, когда её не душила необходимость постоянно следить за каждой тенью. — Если бы не думал, то уже бы обиделся.
Он, казалось, на мгновение был впечатлён её вызовом, вызванным наркотиками, но затем пренебрежительно отвернулся.
— Жаль, как ты себя растратила.
Она не совсем поняла ход его мысли, но всё же ответила:
— Люк того стоил.
— Почему?
Вопрос застал её врасплох. Она покачала головой.
— Некоторые просто стоят того. Смотришь на них — и знаешь.
— Значит, слепое обожание, — сказал он, поворачиваясь, чтобы уйти.
— Это не было слепо. Я выбрала его, — сказала она.
Он отступил на шаг, и выражение его лица стало резче.
— Правда? Напомни, а сколько у тебя было других вариантов?
Её рука сжалась в кулак, шрамы на ладони вдавились в пальцы.
— Немного, признаю. Но я знала, чья в этом вина.
Он начал расхаживать вокруг неё.
— Думаешь, гильдии изобрели разрыв между нами и Вечным Пламенем? Холдфасты утверждали, будто все их предпочтения — божественно нравственны, и считали любые уступки нарушением совести. А где в этом оставались желания и потребности остальных? Когда всё, чего мы хотели, становилось грехом или пороком только потому, что им было неудобно, если мы это имели? Всё, что мы сделали, — стали тем, в чём они уже убедили себя, что мы и есть. Низкими и развращёнными. — Он остановился, сцепив руки за спиной. — Думаешь, это случайность, что мы ненавидели таких спонсированных учеников, как ты? Если бы не ненавидели — как бы они держали вас в такой одиночной, отчаянной благодарности?
Она покачала головой. Это было неправдой. Гильдии были теми, кто всё начал. Люк всегда пытался видеть лучшее в людях. Для него ответственность семьи была тяжёлой ношей, которую он вынужден был принять ради других. Он пытался решать проблемы, терзавшие город, но ни одно решение никогда не было достаточно хорошим для гильдий.
Феррон был змеёй, пытавшейся представить дело так, будто он на стороне Хелены. Будто её мораль зависела от того, кто с ней обращался лучше.
Она посмотрела на него с недоверием, но через мгновение смутное чувство угасло — внимание Хелены переключилось на новые вопросы. Глядя на него, она снова не могла не задуматься, кем же он был.