Ему было бы шестнадцать, когда он убил Принципата Аполло. Этого должно было бы быть достаточно, чтобы стать одним из Бессмертных, но Феррон не выглядел на шестнадцать.
Не считая цвета кожи и глаз, его общий облик был скорее человеком двадцати с небольшим лет. И всё же, если его восхождение произошло так недавно, он должен был выглядеть куда старше после всех этих лет войны. Он был почти безупречен — словно смерть и разрушение, что он принёс, никогда его не коснулись. Единственным признаком того, что он вообще видел сражения, были глаза: в них таилась пустая ярость, которую Хелена замечала только у тех, кто слишком долго провёл на передовой.
Будто у Феррона могла быть причина для такой ярости.
Даже отрезанная от своих чувств, Хелена не могла избавиться от ненависти к нему — она была как неразрушимая структура в её разуме.
Зачем он вообще всё это делает? Похоже, он не получал удовольствия от того, что творил. Среди Бессмертных, сражавшихся на войне, было много садистов; Хелена ухаживала за их жертвами. Феррон, напротив, казался преданным лишь холодной эффективности — и при этом не извлекал из неё ни удовольствия, ни выгоды.
Как Верховный Правитель, он был всего лишь оружием, не имеющим права на славу, которой обладали его способности. Он был единственной анонимной фигурой — никто другой не скрывался за титулом.
Должно быть, это его раздражало, особенно когда остальные Бессмертные проводили свои дни в разврате, а Феррон всё ещё жил по зову Верховного Некроманта. Послушный, как собака.
Что он получал от этого? Уж слишком он был умен, чтобы быть совершенно лишённым честолюбия. Он наверняка играл в долгую игру. И если бы Хелена смогла это разгадать, у неё появился бы рычаг влияния — способ манипулировать им.
А может, это была просто её тщеславная иллюзия — ей хотелось верить, что её пленитель коварен и расчётлив, потому что иначе как жалко выглядела бы она сама, оказавшись пленницей глупца?
Она приоткрыла рот, желая поддеть его, но передумала.
Он усмехнулся.
— Снова меня анализируешь?
Прежде чем она успела ответить, по коридору раздался резкий стук торопливых каблуков. Хелена хотела исчезнуть, но Аурелия уже вылетела из-за угла. Её лицо светилось нетерпением — пока она не увидела Феррона.
Её глаза мгновенно сузились, губы сжались, когда она остановилась, глядя на них обвиняюще. Завитки у лица задрожали.
— Мы теперь все вместе общаемся? — спросила она голосом, сладким, как подслащённый мышьяк.
— Просто осматриваем дом, — небрежно сказал Феррон, указывая вокруг на большой зал, полный пыльных портретов и бюстов, вероятно, когда-то важных членов семьи.