Все были готовы умереть за него в любую секунду — и как он мог предать их веру, позволив себе сомнение?
— Святые белые пламёна поднялись повсюду, пожирая каждого некротралла! — громогласно возвестила Лила из соседней комнаты.
Сидя рядом с Хеленой, Люк был всего лишь сиротой, на плечах которого покоилось наследие веков, не имеющим ни малейшего представления, как в одиночку выиграть войну.
Хелена покачала головой:
— Люк, я не верю в тебя потому, что кто-то сказал, что должна.Я здесь, потому что нет никого храбрее и добрее тебя. Ты — всё то хорошее, чем люди хотят быть. Мы рядом не потому, что ты нас обманул. — Она на миг коснулась его запястья в перчатке. — Причина по которой мы верим в тебя потому, что если уж ты недостаточно хорош, значит, не хорош никто.
Он покачал головой.
— Орион мог. Все мои предки могли. С ними ничего подобного никогда не случалось. Появлялся некромант — и они его останавливали, всё просто. А я пробовал всё — и не могу…
— Их войны были проще, — решительно сказала Хелена. — Ни одна из них не была такой, как эта. Разве что у Ориона, но и то — ему было легче. Как Лила только что рассказывала, он мог заполнить долину огнём, который достигал горных вершин, и сжечь всё дотла. Даже если бы ты мог сделать то же самое — вокруг целый город, тысячи людей. Орион сражался всего с одним некромантом за всю жизнь. Нет причин думать, что кто-то из них справился бы лучше. Ты делаешь всё, что можешь. А если боги этого не видят — значит, они слепы…
— Не говори так, — перебил он её. — От этого не легче.
Её губы сомкнулись, и она не знала, что ответить; казалось, какие бы слова она ни подбирала — все были неправильные.
— На месте, где стоял Некромант, остался лишь пепел! — возгласила Лила торжественно.
— А как звали Некроманта? — раздался тонкий детский голосок.
— Никто не знает, — загадочно ответила Лила . — Всех, кто знал, он убил. На чём я остановилась? Ах да! И вот, все тело Ориона было охвачено святым солнечным пламенем, и, используя свою пироманию, он взял этот огонь и зажёг жаровню.
— Но ты же сказала, — вновь подал голос ребёнок, — что великие волны пламени сожгли всё, кроме паладинов и самого Ориона!
Послышалась смесь смеха и шиканья.
— Что ж, — произнесла Лила нарочито торжественным тоном, — так случилось, что этот железный жаровень не был уничтожен великими волнами огня. И потому Орион вложил в него святое пламя и, перед своими паладинами и восходящим солнцем, дал торжественную клятву: пока он и его потомки дышат, огонь не угаснет, и это пламя будет нести возмездие, уничтожая гниль некромантии, где бы она ни пряталась, и…