Не в силах двигаться, Хелена почувствовала, как разум начинает работать лихорадочно быстро. Инъекция. Жесткий стимулятор. Энергия заперта внутри, хлещет прямо в мозг, мысли обостряются до боли.
— Хелена Марино, — произнесла женщина, листая бумаги. — Согласно делу 1273, ты должна быть мертва. Помечена как “подлежащая выбраковке” из-за неуточнённых “тяжёлых повреждений”. А вот под номером 19819 ты числишься как отобранная для стазиса. — Бумаги снова зашелестели. — Однако нет записей, что ты вообще туда прибыла или прошла обработку. — Женщина цокнула языком. — В нашей системе тебя не существует уже с августа прошлого года. Четырнадцать месяцев. И теперь мы находим тебя именно в том складе стазиса, куда ты никогда не поступала. Как это объяснить?
Хелена моргнула. Четырнадцать месяцев?
— Очевидно, никто не может выжить в стазисе так долго. Даже при идеальных условиях шесть месяцев — предел. А тебя ещё и хранили неправильно. Так откуда ты взялась? Кто тебя туда поместил?
Хелена отвернулась, не отвечая.
Женщина тихо хмыкнула, подошла ближе.
— Ты не в опасности. Просто скажи правду, и всё закончится. Где ты была до того, как оказалась в стазисе?
Вопрос был произнесён медленно, подчёркнуто.
Хелена молчала, хотя челюсть сводило от напряжения. Сердце билось всё быстрее, гоня препарат глубже по венам.
Ей уже некого было защищать. Но она не собиралась помогать им — даже тем, что облегчит заполнение их дурацких отчётов.
Кроме того, она ведь не была больше нигде.
— Где. Ты. Была. До стазиса? — теперь женщина повысила голос.
Горло Хелены сжалось. Она даже не позволяла себе думать об этом — воспоминания разрывали её изнутри.
До того склада она была пленницей, вместе со всеми остальными. Их согнали в клетки у Башни Алхимии — всех, кого ещё не убили, чтобы стали свидетелями «праздника» конца войны.
Она всё ещё чувствовала запах дыма и крови, жар лета, слышала восторженные крики толпы, заглушающие крики умирающих лидеров Сопротивления. Она видела, как они падали, один за другим, и знала — даже тогда всё ещё не кончено.
Из толпы выходил какой-нибудь некромант — желая блеснуть перед начальством, — и за считаные секунды мертвец поднимался снова. Тот, кого она знала. Кому доверяла. Кого уважала. Теперь — бездушный автомат. Некротралл. Пустая оболочка. Его вспарывали, вынимали органы, глаза стекленели, лицо обвисало, и его использовали, чтобы убивать следующего «предателя».
Казни не прекращались, пока воздух не стал густым от кровавого тумана.
Тело генерала Титуса Байарда заставили убить его жену. Медленно. Отрезая от неё куски и заставляя есть их.