Хватало нескольких крошечных осколков шрапнели, чтобы уничтожить алхимику резонанс. Если металл растворялся и расходился по крови, в госпитале приходилось вручную сшивать повреждения, вводить хелаторы, а потом ждать, пока резонанс восстановится.
Сочетание продвинутой алхимической медицины и обычного исцеления позволяло бойцам Сопротивления восстанавливаться очень быстро; если человек не умирал от кровопотери, раны, на заживление которых в других странах уходили месяцы, здесь удавалось закрыть за дни или недели.
Но с нуллием всё замедлялось до мучительного ползания.
Госпиталь подготовился настолько, насколько вообще мог: медики и хирурги учились ручной хирургии, а отдел химиатрии произвёл большой запас хелаторов, но одной логистикой боевой дух не поднимешь. Люди были в ужасе. Алхимия и резонанс значили всё; сама мысль остаться без них ощущалась как возвращение в доалхимический каменный век.
Даже Ильва, которую обычно трудно было выбить из равновесия, после пленения Люка словно так и не смогла встать на ноги. Она не понимала масштаба последствий и не пыталась их упреждать. Возможно, как Лапс она просто была не способна до конца осознать, насколько разрушительно на мораль влияет одна лишь угроза такого оружия.
Единственным светлым пятном было то, что Люк, похоже, внезапно вспомнил о своих обязанностях. Почти безвылазно сидя в своих комнатах, он вдруг появился на собрании, которое Элторн созвал, чтобы успокоить растущее беспокойство в рядах Сопротивления. Люк вышел перед людьми весь в белом и золоте, полыхая праведным негодованием. Телом он заметно усох. Доспех скрывал большую часть этого, но лицо у него заострилось, осунулось. И всё же казалось, будто тело теперь лишь оболочка, а изнутри через неё просвечивает душа. От него буквально исходила жизнь.
— Морроу, как и каждый некромант до него, хочет, чтобы Сопротивление боялось и чтобы свет Вечного Пламени угас, — сказал он, и голубые глаза у него горели. — Мы не доставим им этого удовольствия. Паладия — наша. Мы построили этот город как маяк; его свет поколениями защищал мир от скверны некромантии. Боги на нашей стороне. Сол непобедим. Законы природы не отдадут победу порче. Мы не потерпим поражения; мы знаем, какие награды получили наши предки за свою верность и храбрость, и мы вкусим те же!
В голосе его звучала суровость, и всё же, пока он говорил, в нём было нечто захватывающее, почти ослепительное, как в солнце в зените. Хелена буквально чувствовала, как настроение в воздухе меняется — от неуверенности и страха к убеждённости. К вере.