О девятиточечном массиве она не слышала никогда. Не имела ни малейшего представления, как он должен работать, а единственный образец был переполнен явными ошибками и нарисован человеком, совершенно не знакомым с алхимическими принципами.
Как она сможет обратить то, что сделали с Каином, если сама не понимает метода? Она шевелила пальцами, пытаясь представить энергетические каналы. Но мысли упорно возвращались к Сорену.
Она давила эти мысли, закапывала их под анимантией, заставляла сознание обходить воспоминания о нём стороной. И всё же что-то продолжало её терзать — не сама его гибель, а тот миг, когда он умер. Обычно она всегда старалась оборвать резонансную связь до смерти пациента, но в тот момент была целиком сосредоточена на Сорене.
Эта энергия, само ощущение её, пробежавшей сквозь неё как электрический разряд, всё возвращалось в голову всякий раз, когда она пыталась представить себе канализацию через кратное трём.
И это заставило её задуматься. Если Морроу может запирать живые души в кости, а первый Некромант поместил целый город живых душ в Камень, что будет, если захватить другую форму энергии? Делал ли это кто-нибудь вообще?
В следующий раз, когда она почувствовала, что пациент на грани смерти, она не оборвала связь, а оставила её открытой и попробовала удержать энергию в момент удара. Та прожгла ей резонанс, оставив руку онемевшей и ноющей на часы.
Что ж, логично. Нельзя же было просто удержать такое голыми руками. Нужен был какой-то сосуд. Амулет из солнечного камня был... из ртути? Нет, скорее из стекла. Может быть, из кристалла. Она перепробовала множество веществ из кладовых, тайком нося по карманам странные металлы и прочие соединения, чтобы понять, не войдёт ли энергия в одно из них.
Солнечные камни трескались, а металл поджигал ей карман. В коробке, задвинутой в дальний угол кладовой, она нашла несколько крупных кусков обсидиана. У вулканического стекла, как-никак, температура плавления выше, чем у обычного.
Один кусок она сунула в карман.
Она сжала его в пальцах, почувствовав, как у пациента истончается жизненность. Это был один из нуллиевых раненых: шрапнель разорвала ему внутренности, а инфекция не поддалась лечению. Хелена могла заставить его сердце биться и дальше, но тогда его смерть только затянулась бы; он умер бы в ту же минуту, как только она отойдёт. Кожа у него пылала от жара, он сжимал её руку и говорил с кем-то невидимым, а слова становились всё медленнее и медленнее.
Она тяжело сглотнула и не размыкала связь, когда его взгляд остановился. Волна смерти прошла через неё как электрический удар и врезалась прямо в обсидиан.